Я не хочу с тобой дружить - Стася Лис

— Я скажу. Всё расскажу. Т-только не бей, — заикаясь проговорил Игнат.

— Ну, давай, — Никита отпустил парня, наконец поднял лежащий на земле рюкзак, отряхнул его и выудил из внутреннего кармана пачку сигарет.

— Э-это всё Жека со своими друзьями. Они сказали, что если я не хочу, чтобы они продолжали меня травить до выпуска, то я должен буду им помочь. С ними ещё и Лаврова была.

— Светка? — не поверила я. Игнат кивнул.

— Она и придумала весь этот план с воровством. Сказала, что лучше всего стащить и куда спрятать.

— И куда ты спрятал? — Никита выдохнул в лицо Аврамова табачный дым. Тот закашлял.

— Неофициальный склад при бассейне, там за партами стоит старый шкафчик со сломанным замком. Туда я всё и унёс, — честно ответил Игнат. — Они хотели позже сами подбросить тебе украденное, но из-за того, что ты постоянно таскаешь портфель с собой, ничего не получалось.

Мы уговорили Игната отвести нас к украденным вещам. Вахтёрша одарила нас недоуменным взглядом, но голос её был строг, когда она поинтересовалась, куда мы направляемся. Школа уже закрывалась, и за те тридцать минут, что мы допрашивали Игната, ученики все до одного успели покинуть её пределы. Думаю, мы удивили её своим появлением. Я вежливо извинилась перед ней, сообщив, что наш друг кое-что забыл и мы всего лишь на минуточку. Вахтёрша оказалась доброй и понимающей тёткой преклонного возраста. Она вызвалась нас проводить, но Никита отказался, одарив её обворожительной улыбочкой. Я закатила глаза и повела Игната в сторону бассейна.

Я видела там несколько бесхозных шкафчиков, заваленных старыми партами. Однако добраться до них невозможно — только если разобрать завалы, но на это уйдёт много времени. Да и Игнату одному сложно было бы управиться, не создав шума. Больше ничего напоминающего шкафчики я не видела в помещении при бассейне, хоть и находилась там довольно часто. Однако Аврамову уверенности не занимать. Он, нисколько не сомневаясь, ловко протиснулся между партами и скрылся из виду. Мы с Никитой переглянулись. Помещение не было настолько большим, чтобы в нём можно было затеряться. Он что, в Нарнию провалился? Прошло немного времени, и макушка Игната снова показалась между партами. Он, кряхтя и шепотом ругаясь, протиснулся к нам.

Отличник протянул Никите свёрток, в котором оказались деньги и серебряные серёжки Лизы.

— А часы где? — нахмурился Сафронов.

— Какие часы? — пискнул Аврамов. — Не брал я часы. Кириллов сказал, что если я хоть пальцем притронусь к его вещам — он меня в толчке утопит.

— Значит, это всё? — спросила я.

Игнат кивнул.

— Можно мне уже домой? Мне ещё на курсы идти, — взмолился он.

— Иди, — Никита уступил дорогу нервничающему однокласснику, и того как ветром сдуло.

Сафронов положил свёрток к себе в сумку.

— Ты же их вернёшь? — с долькой сомнения спросила я.

— Серёжки — да, они мне не нужны. Деньги — нет.

— Смеёшься? Они чужие. Их надо вернуть!

— Да я пошутил, не заводись. Верну я всё, — примирительно заявил Никита.

— Точно?

— Мне нет резона тебе врать, Вера.

Я лишь кивнула. Мне хотелось ему верить. В моих глазах он мелкими шажками менялся в лучшую сторону. Я не оправдывала его выходки и задиристое поведение, но сейчас он делал хорошее дело. И это подкупало.

В свой законный выходной я, как все нормальные люди, сидела дома и смотрела сериалы. Попивая энергетик, который купила накануне, спрятала его под кроватью и благополучно о нём забыла. Досидела почти до четырёх часов. Поскольку было воскресенье и идти никуда не требовалось, я не особо парилась. С такими мыслями, зевая и потягиваясь одной рукой, а второй закрывая ноутбук, собиралась отходить ко сну.

В доме царила тишина. Бабушка с папой давно спали. Мама пару раз выходила из мастерской — видимо, за кофе. Она творила преимущественно ночью, когда вокруг стояла густая тишина, а на улице — непроглядная тьма. Летом ей нравилось рисовать на балконе под стрекотание сверчков. Она видела в этом особую магию, незримую для обычных обывателей. То есть для меня. Говорила, что ночью её духовная энергия соединяется с Космосом и картины будто сами обретают своё место на полотне. Бывали у неё и непродуктивные периоды — тогда она просто спала, как обычный человек, набираясь сил для новых шедевров. Обычно такие затишья длились недолго: месяц, может, два. Мама тогда чувствовала себя очень плохо, ходила поникшая, осунувшаяся, пыталась переключиться на домашние дела, но всё валилось из рук. В такие моменты мне было её жалко, я старалась уделять ей больше времени, подбадривала — и, казалось, ей становилось легче. В прошлом году творческий кризис обошёл её стороной. Очень надеюсь, что и этот год будет таким же.

Я остановилась возле двери в её мастерскую. Прислушалась. Мама что-то бубнила, проговаривала вслух идеи новой работы. Послышалось шуршание бумаги — очередной эскиз ей не понравился. Я не стала её беспокоить и пошла на кухню попить воды.

Настенные часы отбивали размеренный ритм. Ничего не предвещало беды. Я думала: сейчас допью водички, вернусь в комнату, укроюсь одеялом и отлично высплюсь. Но тут телефон завибрировал — входящий звонок. Номер незнакомый. Я сбросила. Однако некто оказался на редкость настойчивым. Сбросила ещё несколько раз, но терпение лопнуло — и я всё-таки взяла трубку, уже готовая сказать пару ласковых. И замерла, услышав знакомый голос.

— Доброй ночи, Вера. Ты спала? — поинтересовался он таким тоном, словно спрашивал не про сон в четыре утра, а про сущую мелочь — например, какая за окном погода.

— Нет, но собиралась, — я прилегла на кровать. Сон как рукой сняло. — Ты решил, что позвонить мне посреди ночи — хорошая идея? Для этого существует день.

— Да, я в курсе, — быстро проговорил Никита. — Не хочешь прогуляться?

— Ты на часы смотрел? — опешила я.

— Самое время. У вас же адрес не сменился? Выгляни в окно.

— Зачем? — я села на кровати.

— Выгляни, — настаивал он.

Я подошла к окну, отодвинула штору и выглянула во двор. Внизу стоял Сафронов и приветливо махал рукой.

— Это пугает, — честно призналась я, чувствуя, как сердце вдруг задаёт непривычный ритм. — Как ты узнал мой адрес?

— В журнале посмотрел. Спускайся.

— Нет. Там темно, холодно и страшно, — я демонстративно задёрнула шторы и отошла от окна.

— Ты обещала мне свидание, помнишь?

— Помню. А ещё помню, что ты меня насильно поцеловал, так что никакого свидания.

— Не отрицаю.