Поворот судьбы - Рамона Анка
Мы обе садимся на деревянную скамью под окном. Сейчас полдень, но небо темное, и дождь струится по стеклам.
— Тебе не обязательно ничего рассказывать, Мелисса. Мы едва знакомы, ты не обязана.
— Я хочу, — она вздыхает и берет меня за руку. — Знаешь, Джун… наши родители принадлежали к двум совершенно разным мирам. Мама была из богатой семьи, из миллионеров. А папа был обычным рабочим среднего класса, — на её лице появляется слабая улыбка. — Они познакомились именно в этой академии и сразу влюбились. Их любовь шла наперекор всем правилам.
Она отпускает мои пальцы и сжимает кулаки на коленях. От прежней безмятежности не осталось и следа.
— Но для мамы папа был просто игрушкой. Она быстро от него устала и начала изменять. Когда он уезжал на работу, она часто приводила домой мужчин… мужчин, которые… — она закрывает лицо ладонями, видно, как тяжело ей об этом говорить. — Мужчин, которые иногда трогали Томаса… или меня. А она даже не замечала, была слишком пьяна, чтобы реагировать… более того, иногда она сама присоединялась к ним, издеваясь над моим братом. Мы отцу ничего не говорили. Пока один из них не зашел слишком далеко.
Она отводит взгляд в пол.
— Он пытался изнасиловать меня, и Томас… он защитил меня. Убил его ножом, ударил прямо в сердце.
Я расширяю глаза, хочу что-то сказать, но не успеваю. История еще далеко не закончена.
— Все скандалы матери выплыли наружу, и отец отомстил… он убил её. Так мы с Томасом оказались в системе — соцслужбы, распределители, пока нас не закрыли в приюте. Нам было всего по девять лет.
Она подносит мизинец ко рту, обкусывая заусенец.
— Нас усыновила «приличная» семья, Эзра и Мэддисон. Я верила, что мы им дороги, правда верила. Но на самом деле мы оказались просто пешками на шахматной доске, о существовании которой даже не подозревали. Они были одними из худших мафиози. Использовали меня и Томаса для перевозки наркотиков, оружия и мелких поручений, — она кривится. — В конце концов, кто заподозрит двух детей? Да… кстати, остальных ребят мы тоже встретили в приюте. Короче, у нас у всех очень драматичные истории.
По тому, как она выделяет последнее слово, я понимаю, что она хочет заставить меня улыбнуться, но мое сердце будто сжали в тисках.
— Боже мой, Мелисса. Я и представить себе не могла… Мне так жаль, через что вам пришлось пройти.
Она не выглядит грустной. Наоборот, страх исчез, лицо спокойное. Черт… она сильная. По-настоящему сильная.
— Джун, буду честной: я вижу в тебе что-то надломленное. Ты напоминаешь мне меня, напоминаешь нас, — она впивается взглядом в мои глаза.
Она серьезна, и я вздыхаю.
— Я не могу рассказать тебе всё… — я беру паузу, чтобы собрать мысли и решить, чем поделиться. — Моя мать… её убили хладнокровно враги моего отца, и я всё видела. «Глок» у её виска, выстрел, звук, запах пороха, кровь, мозги на стене… — черт, надо остановиться, почему из меня это полилось рекой? — Я сирота. Я чувствую себя сиротой, хотя отец жив. Она меня очень любила, он — нет. Ему никогда не было до меня дела.
Надо замолчать, надо остановиться, что со мной такое? Я кусаю губу. Нужно сказать что-то еще, иначе я снова начну выплескивать свою жизнь наружу.
— В остальном — да, у меня всего в достатке, твой брат прав. Я всегда была обеспеченной и не стыжусь этого. Но у меня тоже есть мораль, достоинство и ценности.
— Мне жаль, тебе тоже досталось дерьма, да? — она снова сжимает мою руку в своих. На этот раз я не сопротивляюсь. — Я знала, что у тебя внутри какая-то боль, это видно по глазам. Когда он узнает, он почувствует себя последним дерьмом.
— Нет, Мелисса, оставь его. Пусть думает, что хочет. Я запрещаю тебе рассказывать ему. Он меня не выносит, и я рада держаться от него подальше.
— Подальше? Ты заметила, что его куртка лежит у тебя на ногах с того момента, как я вошла?
О, черт!
Я инстинктивно отбрасываю её на кресло у окна.
— Я не подумала.
Чувствую, как лицо заливает краска. Я правда не заметила, но Мелисса лишь улыбается и встает. Потягивается, закинув руки за голову.
— Хочешь пойти пообедать?
Слава богу, я рада, что она закрыла тему.
— Пойдем?
Мелисса кидает мне чистую футболку из шкафа, и я рада, что она здесь и вытаскивает меня из этого состояния. Наверное, я бы просидела весь день, жалея себя.
— Конечно, я очень проголодалась.
На самом деле нет. Еда сегодня — последняя из моих проблем, но я хочу отвлечься, хочу почувствовать себя нормальной.
— Давай поедим вне академии, как думаешь?
— А разве нам не запрещено выходить?
— Конечно нет, Джун, — она смотрит на меня с изумлением. — Вне занятий мы свободны, если предупреждаем родителей или опекунов.
Она пожимает плечами. — Моим плевать, где я, ни до меня, ни до Томаса им нет дела. А если беспокоишься об отце — не парься. Он никогда не узнает. Я знаю всех охранников.
Она продумала всё.
— Тогда отлично.
Я надеваю черные рваные джинсы и белую футболку с коротким рукавом. Сентябрь, еще слишком жарко для чего-то более плотного. Распускаю свои сумасшедшие волосы по плечам. Немного макияжа в моем стиле: черная подводка, белые, коричневые и растушеванные черные тени, темно-розовая помада — и я готова.
На секунду замираю перед зеркалом. Черт, я выгляжу как другой человек. Хотелось бы иметь время делать это каждый день. Мне всегда нравилось красить себя и других. Может, я хотела бы сделать это своей работой… но раз за меня всё решают другие, этот вариант был сразу исключен.
— Ого, девчонка, да ты мастер. Выглядишь как на фотосессию собралась.
— Спасибо, ты слишком добра. Ну что, куда едем?
— В тридцати минутах отсюда есть стейкхаус, там отличные бургеры, картошка фри, а главное — огромные блинчики с карамелью.
— Блинчиками ты меня покорила, сладости — это моя погибель.
И она даже не представляет, насколько это правда. Я могла бы съесть их тонну.
Прикусываю губу. Да, я могла бы сожрать целый грузовик… проблема в том, что будет после. После, состоящее из ванны, тишины