Девятое ноября - Колин Гувер

Я жду, что Фэллон вот-вот закатит глаза, но она только, слегка вздохнув, улыбается.

– Просто фантастика! Мне ужас как с ним повезло.

Официант расплывается в улыбке:

– Круто!

Когда он отходит, Фэллон вновь поворачивается ко мне:

– Что за занятия?

Доходит до меня не сразу – я все еще пытаюсь переварить услышанное. Тянет спросить, зачем это откровенное вранье, но лучше не буду. Очевидно, ей проще дать людям то, что они ожидают, чем вываливать правду. И все же подобной преданности мне еще не приходилось наблюдать: будь у меня такой отец, я бы не сдерживался.

– Писательское мастерство.

Задумчиво улыбаясь, она берет вилку.

– Так и знала, что ты не из актеров.

Фэллон кладет в рот кусочек рыбы и тут же отправляет вслед за ним следующий. Еще несколько минут мы молча едим. Я подчищаю свою тарелку, в то время как она не осиливает и половины.

– Скажи-ка… – начинает она, опершись на стол. – С чего ты вдруг решил, что меня надо спасать, и затеял этот спектакль?

Ну вот, приехали – она недовольна. Так и знал, что этим кончится.

– Спасать тебя я и не думал. Просто у меня обостренное чувство справедливости, и мне сложно сдерживать негодование, когда в моем присутствии попирают здравый смысл.

Фэллон в недоумении приподнимает бровь.

– Да ты и правда писатель – кто еще станет так выражаться.

Мне смешно.

– Я имел в виду, что иногда веду себя как несдержанный идиот и лезу не в свои дела.

Бросив на стол салфетку, Фэллон слегка пожимает правым плечом.

– Ничего, я не против, – с улыбкой отвечает она. – Приятно посмотреть, как отец бесится. К тому же фейковых парней у меня еще не было.

– А у меня и настоящих не было.

Она бросает взгляд на мою прическу:

– Нетрудно догадаться. Ни один гей в таком виде из дома не выйдет.

У меня складывается впечатление, что на самом деле ей нравится, как я выгляжу, хоть она меня и подкалывает. Уж ей-то точно приходится сталкиваться с предвзятым отношением из-за шрамов, поэтому никогда не поверю, что, выбирая парней, Фэллон в первую очередь смотрит на внешность. Она попросту меня дразнит! Со стороны можно даже подумать, что флиртует. Да уж, зря раньше не смылся! Только вот сейчас я благодарен себе за все бесконечное множество неправильных решений, что привели меня сюда.

Официант приносит счет, однако достать бумажник я не успеваю – Фэллон сгребает со стола банкноты, оставленные ее отцом, и протягивает ему.

– Сдача понадобится?

– Оставьте себе, – отмахивается она.

Официант забирает тарелки, и теперь перед нами пустой стол. Обед неизбежно подошел к концу, и я нервничаю – не знаю, как ее удержать. Она уезжает в Нью-Йорк, и есть вероятность, что мы больше никогда не встретимся. Отчего-то эта мысль меня пугает.

– Ну что? – спрашивает Фэллон. – Мы расстаемся?

Смеюсь, хотя не до конца уверен: она всегда шутит с абсолютно каменным лицом или у нее начисто отсутствуют эмоции? Отличить одно от другого не так-то просто, но готов поспорить, это манера шутить. Очень на это надеюсь.

– И часа не прошло, как мы вместе, а ты уже хочешь меня бросить? Я плохой бойфренд?

Фэллон улыбается:

– Чересчур хороший, аж не по себе. Самое время подпортить идеальный образ – скажи, что обрюхатил мою подругу.

Не могу сдержать смех. Так и есть – она шутит.

– Я ее не брюхатил. Когда мы с ней спали, она уже была на седьмом месяце.

В ответ раздается заразительный хохот. Господи, какое счастье, что у меня есть хоть маломальское чувство юмора! Не отпущу ее, пока не услышу этот смех еще несколько раз.

Отсмеявшись, Фэллон с улыбкой косится на дверь, а потом снова на меня:

– Тебя правда Бен зовут?

Киваю.

– О чем ты больше всего в жизни жалеешь, Бен?

Странный вопрос. Ну да ладно – а что в этой девушке не странно? Только вот о своих сожалениях я ни одной живой душе не скажу. Придется соврать:

– Мне еще предстоит это выяснить.

Фэллон в задумчивости меня разглядывает.

– Хочешь сказать, ты приличный человек? Никого не убивал?

– Пока нет.

Она едва сдерживает улыбку.

– То есть, если мы еще какое-то время проведем сегодня вместе, ты меня не прикончишь?

– Разве что в качестве самообороны.

Фэллон со смехом хватает сумку, вешает ее на плечо и встает.

– Уже неплохо! Пошли съедим по десерту в «Пинкберри»[1].

Ненавижу мороженое, ненавижу йогурт и терпеть не могу, когда йогурт выдают за мороженое. Однако за этой девушкой я, не задумываясь, готов идти куда угодно.

* * *

– С четырнадцати лет живешь в Лос-Анджелесе и ни разу не был в «Пинкберри»?! Врешь ты все! – В голосе чуть ли не обида. Отвернувшись, она выбирает себе топинг. – Еще скажи, что про «Старбакс» не слышал!

Со смехом показываю на мармеладных мишек, и продавец насыпает мне целый стакан.

– В «Старбаксе» я, считай, живу. Я ведь писатель – для нас это естественная среда обитания.

Пока мы стоим в очереди на кассу, Фэллон с отвращением разглядывает содержимое моего стаканчика.

– Только не говори, что будешь один топинг есть! – Она смотрит на меня так, словно я при ней котенка убил. – Ты точно человек?

Закатив глаза, беру ее за плечо и разворачиваю от себя.

– Кончай докапываться, а то брошу прямо сейчас.

Вытянув из бумажника двадцатку, я расплачиваюсь за десерт, и мы пытаемся найти столик, но в кафешке не протолкнуться. Фэллон идет прямиком к двери, и вскоре мы приземляемся на пустую скамейку в парке. Она сидит, скрестив ноги и поставив стаканчик на колени. Только сейчас замечаю, что у нее мороженое без топинга. Опускаю глаза на свой стаканчик с одним лишь топингом без мороженого.

Фэллон смеется:

– Джек Спрат не мог есть жир…

– А его жена не могла есть постное[2], – подхватываю я.

Улыбнувшись, она отправляет в рот первую ложку и, вытащив ее, облизывает нижнюю губу.

Такого в моих планах точно не было: наблюдаю, как девушка облизывает губы после мороженого, и жадно глотаю воздух, чтобы не задохнуться.

– Так ты писатель?

Слава богу! Теперь я снова чувствую почву под ногами и киваю:

– Надеюсь им стать. Не уверен, могу ли зваться писателем, пока не продал ни одной книги.

Облокотившись на спинку скамьи, она поворачивается ко мне:

– Для писательства гонорары не главное.

– Писательство? Такого и слова нет!

– Вот видишь! Я этого не знала, а ты в курсе, так что ты точно писатель. Платят