Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

– Матушка, вы ранены?

– Только ушиблась, когда спускалась, – ответила я.

Михаил подошел ко мне последним. Остановившись рядом, он резко притянул меня к себе и судорожно стиснул в объятиях, так сильно, что я на мгновение лишилась воздуха.

– Ты действительно выбралась сама? – спросил он, не выпуская меня, и только теперь я почувствовала, как дрожат его руки. – Я увидел огонь в твоем крыле и решил, что не успел.

– Со мной все хорошо, – повторила я, хотя голос предательски дрогнул. Михаил отстранился ровно настолько, чтобы осмотреть мое лицо, закопчённый халат и покрасневшие ладони, после чего снова прижал меня к себе.

– Лекаря сюда! – крикнул он через плечо, а затем уже тише спросил: – Где были дружинники, которых я оставил у твоей двери?

– Они могли остаться в коридоре, – ответила я. – Родион и Данила не вышли во двор, но через лестницу туда уже не пройти.

Михаил повернулся к подбежавшему плотнику:

– До коридора можно добраться с другой стороны?

– Нет, княже. Там все огнем охвачено, а перекрытия вот-вот рухнут. Кто войдет, обратно уже не выйдет.

Михаил стиснул челюсти.

– Тогда никого внутрь не пускать. – наконец решил он. – Когда огонь утихнет, осмотрите коридор и соседние комнаты.

Затем Михаил коротко расспросил плотника о пожаре. Галерею успели обрушить вовремя, поэтому главному терему огонь больше не угрожал. Горящее крыло уже нельзя было спасти, но пламя не должно было перекинуться на остальные постройки.

– Всеволод, проследи, чтобы всех пересчитали, – распорядился Михаил, по-прежнему удерживая меня за плечи. – Павел, останься с плотником. Олег, найди лекаря и отправь его в мои покои. Потом выясни, кому еще нужна помощь, и вели собрать всех пострадавших в одном месте.

Сыновья разошлись выполнять приказ, а я попыталась отступить, но поврежденное колено тут же подогнулось. Михаил подхватил меня на руки.

– Я могу идти сама, – сказала я, обхватывая его за шею, чтобы не свалиться.

Михаил не ответил. По пути к главному терему он велел Марусе принести в его покои чистую воду, полотенца и одежду для меня.

Вскоре я уже сидела на краю его постели, пока лекарь осматривал ушибленное колено и промывал содранную кожу на ладонях. Серьезных повреждений он не нашел, велел мне отдыхать и вышел вместе со служанками, после чего Михаил сам закрыл за ними дверь.

Несколько мгновений он стоял ко мне спиной, потом резко повернулся и снова притянул меня к себе.

– Когда мне сказали, что горит твое крыло, я решил, что потерял тебя, – произнес он, прижимаясь губами к моему виску. – Я давно так не боялся, Яся. Пока бежал сюда, думал только об одном: пусть ты останешься жива. Пообещал себе, что, если найду тебя живой, закрою глаза на то, что ты скрыла эту проклятую деревню, и дам тебе еще один шанс.

Его ладонь скользнула по моей щеке, стирая след копоти.

– Только больше не лги мне, хорошо? – тихо сказал Михаил. – Еще одной подобной тайны я уже не прощу.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу. После всего случившегося мне хотелось лишь прижаться к нему и убедиться, что он действительно рядом, живой и теплый, а не исчезнет, едва я закрою глаза.

Михаил поцеловал меня. Первое осторожное прикосновение быстро стало требовательнее, отчаяннее, я ответила ему с той же жадностью. Дым все еще стоял в горле, ладони саднили, колено ныло, но все это перестало иметь значение, когда его руки сомкнулись вокруг меня.

Я вдруг поняла, что больше не боюсь собственного чувства. Не чужое тело тянулось к мужу прежней Ярославы, не благодарность заставляла меня искать его губы. Я сама хотела этого упрямого, сурового мужчину, который мог запереть меня из-за ярости, а потом обезуметь от мысли, что не успеет спасти.

Михаил оторвался от моих губ лишь затем, чтобы поцеловать щеку, висок и чувствительную кожу возле уха. Его дыхание сбивалось, пальцы дрожали, когда он провел ладонями по моей спине и потянулся к застежкам испорченной одежды.

– Нужно снять с тебя это, – произнес он хрипло. – Все дымом пропахло.

Я не возразила и снова потянулась к нему, не желая терять даже это короткое расстояние, между нами. Его пальцы расстегнули верхний крючок, ткань ослабла, и в тот же миг из-за пазухи выскользнул сложенный пергамент. Письмо упало прямо между нами.

Я замерла, слишком поздно вспомнив, зачем утром звала Михаила. Он медленно отстранился, поднял пергамент и сразу заметил знакомую печать. Только что горевшее в его взгляде чувство погасло, уступив место настороженности, и я поняла, что худшего момента для правды выбрать было невозможно.