Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа
– Когда же ты высыпался?!
– Днём. В садике. Меня после сончаса воспиталки добудиться не могли. Иногда вырубался в деревянных домиках во время уличных прогулок. Хорошо дрых я только в безлунные ночи.
– А сейчас?
– Сейчас пофигу. Иногда, бывает, книгами до рассвета зачитываюсь. А так со сном всё давно уже в порядке.
Поспелова огляделась. Солнце почти село. Небо покраснело и потемнело. На соседнем огороде хозяева: толстая тётка в неопрятном коротком халате и пузатый мужик в изрядно потрёпанных рейтузах – отвратно лаялись из-за бытовой ерунды. Загулял холодный слабый ветерок. Он навевал на тихоню ещё большую непонятную тоску, чем та, что одолевала её до этого. Девушка, принявшая близко к сердцу воспоминания юноши, почувствовала, что важно хоть что-то сказать.
– Слушай, Имир! А ты родителей хоть раз посвящал в это всё?
Ибрагимов, очнувшись от дум, по-доброму хмыкнул и погладил её русые волосы.
– Зачем?.. Я был мелким. Сам ничего не понимал. Папа и мама говорили, что я лет до пяти молчал как рыба. Типа меня было невозможно развести на хоть какой-нибудь базар! Даже за сладкое. Один раз ради шоколадки пару слов выдал, и всё. Мама боялась, что я инвалид.
– Глухонемой, что ли?
– Ага! – рассмеялся брюнет. – Потом предки поняли, что я просто ленивый, и оставили в покое. Ну а я рот на замке держал и чепуху в уме придумывал. До школы дружил с девочкой в инвалидной коляске. Она молчала, и я – в ответ. Сидим вдвоём, думаем. У неё волос на голове совсем не было. Папа говорил, что она умирает, вроде. Потом её семья переехала, жаль… Чего огорошенная?.. Эй, Люба! Это воспоминания мелкого дуралея, а ты за чистую монету принимаешь! Сама же обещала не бояться!
– Да уж, не напугаешься тут! – возмущённо буркнула она.
– Значит, разговор закончен. Пошли вниз.
– Да фиг! Нечего записывать меня в трусихи! Сам же сказал, что любишь ужастики, как и я! Поделись ещё чем-нибудь! Где мне, по-твоему, столько интересного услышать удастся?!
Отличник посмотрел на ровесницу, что комично скривилась и подпёрла руками бока, не удержался и задорно прыснул.
– Ох и любопытная же ты, однако! Трусиха, говоришь?.. Хочешь расскажу по большому секрету, как малым со страху обсирался?
– Ты?!.. И обсирался?!
– Да, я самый! – развеселился Имир.
– Не верю!
– Тогда рассказывать не буду.
– Ой, нет-нет! Верю уже! Расскажешь?
– А то! Сама же напрашиваешься! Короче, к делу. У Русланки в детстве была кукла. Знаешь, раньше кукол делали большими, с огромными глазами, руки-ноги двигаются. Целый ребенок пластмассовый! Ещё у махин веки могли закрываться-открываться.
– Да, помню! Мне они не нравились.
– Почему?
– Барби круче были. Мои Барби по очереди под Кена ложились супружеский долг исполнять!
– Ха-ха! Наши малые тоже самое творят! Но я не об этом. Русланка куклу до такой степени затаскала, что на неё глядеть было неприятно. Волосы запутались, склеились, и сестра их обрезала сикось-накось. От наряда остались заляпанные панталоны. Короче, кукла надоела – и сеструха её повадилась терять. Разок умудрилась забросить к Сэро под кровать… У нас с братом комната была крохотная. Я спал на двухъярусной кровати, сверху – место Арона. А Сэро дрых на узкой высокой железной черепашке напротив. И вот луна светит ярко-ярко в окно, я не сплю, зато оба брата сопят на всю комнату. Свет луны падает под кровать напротив. Я лежу на боку и глазею на куклу, что сидит под сеткой, обвалившись спиной на стену. И тут эта облезлая плешивая образина начинает поворачивать башку (видимо, резинка внутри, что скрепляла детали, ослабла)! Медленно-медленно!
– Охренеть!!!
– Башка останавливается, и получается, что кукла пялится прямо на меня. А я – на неё! И тут вдобавок её глаза по очереди начинают зачем-то открываться, а потом закрываться. И так всю ночь! Естественно, я до самого утра зенки не сомкнул. Даже моргнуть боялся, не то что пошевелиться. Со страху мерещилось, будто кочерыжка шипит и шевелится, хочет встать на свои пухлые кривые ноги!
– Как тебя приступ не разбил?! – взвизгнула с перепугу Поспелова. – Да я после такого атаса ссалась бы в матрас до гробовой доски!
– Что, уже трусики подмочила? – игриво съехидничал брюнет и исподтишка ущипнул её за бок. – А то я ещё парочкой стрёмных историй хотел твою нежную душу побаловать!
– Я вся во внимании! – храбро пискнула Люба и быстро схватила его за руку.
– Лет в десять я на ночь в одиночку посмотрел очень жуткий фильмец. Там речь шла про некоего злобного тролля, что каждую ночь выходил из потайного укрытия в стене и пытался убить спящую девочку. А семейный кот изо всех сил гремлину мешал.
– Ой, я тоже смотрела! – всплеснула руками тихоня. – Перепугалась не то слово! Спать боялась! Страхолюд подпольный ночами мне снился! Сомневаться стала я, что это режиссёрские фантазии, да начала приписывать кошмар своей больной черепушке! Если бы ты щас не сказал, что тоже видел эту хрень, то я бы всё списала на своё больное воображение!
– Нет-нет, Люба! Это точно было кино! И меня оно так же перепугало, как и тебя. Я после трясся за здоровье нашего кота и проверял его шкуру каждое утро, нет ли ран или порезов. А ещё вдоль да поперёк исследовал все плинтуса в квартире, и те дыры, что нашёл, позатыкал всякой дрянью в надежде, что злобное чувырло к моей семье не подберётся!
– Слушай, а как тебе удалось не заорать от вида бесноватой куклы под кроватью?
– Говорил же – моргать боялся! Какой там заорать! Проснулись бы родители и долго ругались, что спать им не даю. А им на работу спозаранку топать. Русланка бы разревелась, Арон, возможно, тумака б отвесил! Кто о семье думать будет? Вот я молчал и трясся. Мне малому на хрень невидимую постоянно везло. При тебе кошки хоть раз на пустой проём или угол шипели?
– Не-а.
– При мне – часто. И обязательно мохнатых корёжило, когда я в хате один торчал. Не дай Бог с таким столкнуться! Животное дыбом корчится, орёт, лупетки в пустоту таращит, а ты никого не видишь, но пипец как дрейфишь! Короче, глаза у меня большие не по природе, а от удивительных впечатлений!
Люба, расчувствовавшись, рванула к нему и крепко поцеловала. Юноша не ожидал, но ответил. Оба опустились на одеяло и минут десять занимались только друг другом.
– Везло тебе в детстве на барабашек! И после