Школа. Никому не говори. Том 6 - Руфия Липа
– Да уж! Проказник – легко сказано! – удручённо хмыкнул Василий и задумчиво подпёр рукой колючую щёку.
– Вот то-то ж! Имир, знаешь, тоже строптивый ого-го, но чудес не творил. Когда под стол ходил, не дай Бог его игрушки тронуть или переложить. Ворчал карапуз, ругался! А Сэро, оказалось, от обиды и одиночества воровать на улицы вышел. Знаешь, с детства Имир был надёжнее, чем старший Арон. С Имиром всегда можно было оставить младших, включая новорождённого Яроша. Крепкий и устойчивый он, как скала. Когда Имир оказался в больнице, вся семья будто лишилась рук. Пришлось повзрослеть Руслане.
– Ты, наверно, отлупил Сэро за такие выходки?
– Чтоб он с хаты прочь сбежал и мы его навсегда потеряли?!.. Что ты, Вася! Мы семьёй сели за стол: я, жена, Арон, Имир, Руслана – и обсудили варианты. Решено было с него глаз не спускать и, быстро собрав манатки, переехать в другой регион. Справились мы за пару недель и приехали сюда. Ну а дальше ты знаешь.
– Знаю! Помню, конечно!.. Сэро-то образумился?
– Веришь – утвердительный ответ дать не могу. Мы тогда договорились ни при каких условиях не упоминать ни об аде, что случился с Имиром, ни об уличной жизни Сэро, чтобы рецидива не было. Я с ним после постарался сблизиться, общий язык найти. Но… Сэро улыбается, приветлив, исполнителен – а близко не подпускает! Держит нас с Лалой на расстоянии. Доверие, понимаешь, потеряно! Вижу, что пока побаивается, но ухо востро держит, а где ему надо – лжёт. Юлит, уходит от ответа, лукавит, изворачивается! Мы после девятого класса уйти в свободное плавание не дали, как ему шибко хотелось. Сын подчинился, но чую: восемнадцать стукнет – ветром его от нас сдует. Школу Сэро больше не прогуливал, но дома находиться не любит да на барыши падок. Я деньги неплохие в хате нашёл раз – понимаю, что его, а доказать не могу! Не сознался хитрец! Выкрутился на раз-два! Русланка вдобавок братца покрыла. Ворует паразит наверняка или башляет где-то, только за руку не поймаешь. Осторожен! Матери Сэро помогает много и времени своего не жалеет, но мне кажется, сын делает это всё же больше для себя.
– Сложный он парень у тебя. Не думаю, что я с таким оторвилой управился бы на твоём месте.
– А я, по-твоему, управился?!.. Хрена с два! Есть ещё одна история, которая мне покоя не дает… Даже не знаю, как тебе её рассказать!
– Алмаз, я всё пойму и судить не буду. Хочешь: поделись как-нибудь, – поддержал друга Василий и похлопал по плечу. Откровения доселе сдержанного приятеля дорогого стоили. Впервые умный, хваткий, воспитанный цыган предстал перед Поспеловым настолько открытым и искренним.
– Мы уже сюда переехали. Звонит сослуживец. Он про потасовку с ментовской семьёй хорошо знал. Так вот, рассказывает приятель, что перед отъездом Сэро на соревнованиях умудрился кинуть Витьку Удальцова, сына ментовского, через плечо так, что тот навсегда со спортом распрощался! И призовое место шалопай потерять не побоялся! А, мол, с Вероникой жуть какая-то случилась: девка домой вечером шла, на неё несколько криминальных рож в темноте напали. Затащили в тупик, раздели наголо, налысо побрили да исписали всё тело зелёнкой: «Шлюха, подстилка мусорская»…
– Жестоко!!!
– Упыри на полароид девку сфоткали да снимки разбросали! В районе, где Удальцовы живут, по школе. Гадость, в общем, подлая и редкая! Я домой с переговорки пришёл, аккуратно рассказываю без душераздирающих подробностей – и подмечаю, что Сэро про всё это хорошо знает. Я и опешил!
– Да тебе показалось, Алмаз! Это ребёнок! Просто обрадовался не от большого ума!
– Нет, Вася! Тогда Сэро так прятать чувства не умел, как сейчас. Сын был не удивлён, нет! Все ошалели от новости, но только не он. Видно было, что поболее меня осведомлён!
– Неужто, думаешь, замешан?!
– Да как бы не своими руками расправу устроил! Настолько довольное, гордое злорадство у него по лицу промелькнуло! Ненависть через кожу чуть ли не каплями сочилась!
– Ты, Алмаз, всё же, наверно, преувеличиваешь, – неуверенно усомнился Поспелов. – Пацан обиду злую припомнил и зацвёл…
– Нет, Василий, я не ошибся. Он точно уже знал. А через меня подтверждение получил, что всё по маслу прошло. Очень надеюсь, что это лишь моё дурное предвзятое мнение, а Сэро до такой дряни скатиться не мог. Зато я знаю цену родительской ошибки. Хорошо запомнил. Отношения не вернуть. Доверие – тоже. Ничего не исправить. Остались из рычагов только жалкие остатки родительского авторитета.
Алмаз протянул руку к пачке «Примы» и без спроса вытянул сигарету. Прикурил, затянулся. Теперь едкого, горького привкуса Ибрагимов не заметил. Поспелов же решился спросить то, что отозвалось ему больше всего.
– Скажи-ка, Иштваныч, а детвора знает, какими путями ты и Лала встретились?
– Знают ли, что я их мать в малолетстве купил, как товар на рынке?.. Нет, конечно! Мы с Лалой, ещё когда она беременна Ароном была, договорились, что правда останется в тайне. Дети особо не лезут, а мы молчим, хотя замену давно придумали. Типа знакомые свели.
– Понятно, – ответил Василий Михайлович, решив закончить разговор и оставить коллегу в покое, да призадумался. О том, как последние полгода находил фантики от зарубежных батончиков в мусорном ведре, как на тёмном дне вонючей туалетной дыры примечал блеск жестяных банок из-под Pepsi и Fanta, как был удивлён незнакомым девичьим вещам, сушившимся на бельевой верёвке, как обнаружил новые кроссовки в ветхом комоде, что стоял в глубине веранды. Шура ничего из перечисленного почему-то не видела, и Василию, что тревожился про себя, оставалось лишь догадываться, какие тайны прячет от родителей тихая и послушная дочка Люба.
Глава 2
К вечеру жара умерила свой пыл. Августовское солнце не спешило заходить за горизонт, но и не позволяло себе палить как раньше. В душном воздухе незримо сквозило лёгкой осенней прохладой, что вызывала хандру и ностальгию. Тихоне это невесомое веяние напоминало о школьных буднях, и сердце предательски щемило, выдавая страх и глубокое нежелание снова грызть гранит