Где рождается месть - Нана Рай

Вместо очередного вопля девушка молчит. Только пожимает плечами и раскрывает увесистую книгу в черной обложке. Элина вздыхает. Стоило быть любезнее с соседкой, но на это нет сил, а при мысли о предстоящих съемках трепещет сама душа.

Элина подходит к шкафу, распахивает дверцы и в изумлении вскрикивает. На нее сыплется ворох разноцветной одежды, который как попало запихали внутрь.

– Разве шкаф не делится пополам?! – восклицает Элина.

Ответом ей служит сдавленный смешок.

* * *

Три месяца назад

Ноги ноют после ночной смены в ресторане, голова издевательски гудит. Элина еле раскрывает глаза и смотрит в потолок, размышляя о своей никчемной жизни. А кто виноват? Только она сама. Специально завалила экзамены, плюнула на высшее. Неужели это того стоит?

Элина переворачивается на бок и утыкается взглядом в фотографию сестры. На ней Ливии как раз исполнилось восемнадцать лет. Ореховые глаза светятся, блестящие волосы шоколадного цвета густой волной падают на плечи. Ливии подарили плюшевого медведя, она сидит, обнимает его и улыбается такой счастливой улыбкой, что сердце Элины почти останавливается от боли. Родное лицо теперь только на фотографии.

Какой глупый вопрос. Правда стоит всего на свете. Элина найдет способ доказать, кто убил ее сестру. Она знает имя убийцы – Бессонов. Владлен Бессонов.

Жажда мести огнем бежит по венам и придает Элине сил. Она встает с кровати, натягивает черный шелковый халат с алыми розами. Усмехается, когда вспоминает реакцию матери на ее обновку. Тратить деньги на одежду, которую никто не увидит, для той верх идиотизма.

Элина проходит по узкому коридорчику на кухню. За маленьким столом сидит отчим и рукой протирает клеенку. Мать ставит перед ним рюмку, доверху налитую водкой, и тарелку с мясной нарезкой.

– Только пятьдесят грамм, – твердо заявляет она Игорю.

– О, я смотрю, утро начинается весело. – Элина включает чайник, игнорируя прищуренный взгляд матери, способный прожечь дыру в стене.

– Не дерзи, девка, – крякает Игорь. Залпом осушает рюмку и занюхивает куском колбасы. – У матери горе. Ты бы пожалела ее лучше. – И довольно поглаживает пузо, обтянутое тельняшкой. На его лысине выступают капельки пота, толстые губы причмокивают. Отвратное зрелище.

– Какое горе? Что с тобой связалась?

В кружку летит пакетик черного чая и три кубика рафинированного сахара. На кухне пахнет старостью. Старыми обоями. Старой мебелью. И дело даже не в запахе, а в прорезанной клеенке на столе, в щербинках на дверце шкафчика и царапинах на пожелтевшем холодильнике.

– Эля, замолкни. – Мама садится возле стола и нервно оттягивает фартук книзу.

Она и правда бледнее обычного. Хотя суббота, раннее утро, но она явно не выспалась. Глаза будто провалились внутрь, а губы белые-белые.

– Что стряслось? – чуть мягче спрашивает Элина.

– Вчера поздно вечером приходил молодой человек, – после небольшой паузы шепчет она, – про Ливию спрашивал.

Пол уходит из-под ног, и Элина тяжело опирается о кухонную тумбу.

– А когда узнал, что она мертва, аж побледнел весь. И только спросил, как она погибла и где ее могилка, – дрожащим голосом договаривает мама и утирает глаза уголком фартука.

– Как? Как его зовут? Кто он? – вскрикивает Элина.

Мама от неожиданности вся сжимается, а потом хмурится грозно:

– Не ори на мать! Откуда я знаю, он не назвался. А я как Ливино имя услыхала, так ни о чем думать уже не могла. А мужчина такой представительный, в дорогом пиджаке, а ботинки у него… как зеркало. Твои так не натрешь, – кивает она Игорю. – Их уже на свалку пора.

Тот отмахивается от нее толстой ладонью и кидает в рот еще один кусок колбасы.

– Так мужчина или молодой человек?

– Какая разница-то, – фыркает мама. – Все одно. Ну, молодой мужчина.

– Господи, как можно быть такими недоумками! – рычит Элина.

Делает глоток чая и тут же выплевывает слишком горячую жидкость в раковину.

– Это кто еще недоумок? У меня, в отличие от тебя, образование есть. А ты только задницей по барам крутить можешь, – рявкает Игорь. Его огромный нос напоминает грушу, которая упала на землю раз десять.

– Работа сварщика – мечта любой девушки, – ерничает Элина.

– Ах ты!

– Игорь, сядь, – мама хватает его за плечо, – успокойся. Не забывай, кто у нее отец. Девочка живет как может. Работает…

– Только денег-то мы что-то не видим.

– Я свою часть за комнату выплачиваю! – снова взвивается Элина и тут же сама себя осаживает. Делает глубокий вдох и еще раз смотрит на мать. – Мама, пожалуйста, вспомни, как он выглядел. Это очень важно. – Она понижает тон, не сводя с матери умоляющих глаз. А сердце выпрыгивает из груди, в ушах шумит.

– Черненький такой… – Она вздыхает, задумчиво жует губы. – Глаза не помню. Красивые. Да и весь он очень красивый. Понятия не имею, где Ливия с ним познакомилась. Она, конечно, девочка была милая, но такой красавец и она… – Мама качает головой.

Элина скрипит зубами и выбегает из кухни, плюнув на чай. Темноволосый красавец в шикарном костюме… Бессонов идеально подходит под скупое описание матери.

Она тихо рычит, сдерживая крик. Почему, почему он пришел вчера, когда она была на работе? Почему не сегодня, почему не сейчас?!

Она роется в шкафу и достает толстый свитер с джинсами. Наспех причесывается, на мгновение замирает перед зеркалом. Волосы оттенком напоминают песок на пляже – светлые, они делают ее лицо еще бледнее, и, если бы не темные карие глаза, Элина сошла бы за привидение. Сейчас и губы потеряли цвет. А взгляд, как у лани перед дулом оружия. Куда она несется? Что она делает?

Элина упрямо поджимает губы и выбегает из квартиры.

Воздух пропитан весной, хотя снег еще не везде сошел, а вдоль мокрых дорог лежат черные сугробы. Элина бежит по разбитому тротуару, перепрыгивая через лужи. Справа пролетают серые однотипные пятиэтажки, слева нависают лысые деревья. Тело еще помнит работу до четырех утра, но волнение горячит кровь и заставляет двигаться вперед. В последний момент Элина взлетает в маршрутку и падает на свободное место. Утром выходного дня можно насладиться отсутствием давки. Она откапывает в глубине кармана куртки монеты и сыплет на ладонь водителю, а сама прижимается к окну, чтобы не пропустить остановку. Сердце бьется медленнее и отчаяннее. До кладбища ехать минут десять, но вряд ли она кого-нибудь там застанет.

За окном мелькают поля. Речка, почти оттаявшая после зимы. Небольшие коттеджи,