Подобно урагану - Риа Уайльд

Я бросаюсь между ними. Теперь, когда Колтен был не так близко, я смогла это сделать, и Кеннет отшатывается назад, широко раскрыв глаза. Я иду прямо к пожарным инструментам, хватаю кочергу и держу ее перед собой, спиной к Оливии и Малакаю.

Последний мужчина снова смеется, как будто это самая смешная вещь в мире.

— Аррен, остановись, — умоляет Оливия, — ты должна уйти. Позволь им забрать меня.

— Я так не думаю, — говорит Малакай. — Оливия, дорогая, твоя сестра принадлежит мне.

— Возьми меня вместо неё! — Оливия умоляет.

— Нет! — мой шок от слов Оливии оставляет меня незащищенной, и Кеннет хватает кочергу, вырывая ее у меня из рук.

Я слышу это, когда он вскидывает ее и готовится к удару.

— Стой! — резко приказывает Малакай, и прежде чем кочерга успевает ударить меня, Колтен перехватывает руку и хватает ее.

Я пользуюсь моментом, чтобы схватить Оливию, притягивая ее к себе и отступая в сторону. Она обхватывает меня руками, зарываясь лицом в мою шею.

— Я не могу этого сделать, — плачет она, — я не могу сделать это снова.

— Ш-ш-ш, — я глажу ее по волосам, чувствуя, какой худой она стала за последние несколько недель.

— Я не могу смотреть, как ты умираешь, Аррен, я не могу сделать это снова.

— Все будет хорошо, — шепчу я, глядя через ее плечо на Малакая, который разговаривает с Кеннетом.

Они были настолько уверены, что мы не собираемся драться, что никто из них не смотрел на нас. Кеннет тихо спорит со своим сыном, и я перевожу взгляд на Колтена. Он наблюдает.

Проницательный взгляд изучает нас. Колтен сильно отличается от обоих своих братьев, и потом я вспоминаю, как Ретт говорил мне, что его усыновили.

Высокий, широкоплечий и такой чертовски большой, что возвышается над каждым мужчиной в этой комнате, с длинными темными волосами, которые он убрал с лица. Загорелый, с темными глазами, обрамленными густыми ресницами, и густой щетиной вокруг рта. Он красив, но суров, в нем есть твердость, которой нет ни у одного из братьев. Я не могла прочитать его, даже самую малость.

Оливия плачет, прижавшись ко мне, совершенно сломленная, и я знала, что, что бы ни случилось со мной дальше, она этого не переживет.

Медленно я опускаю нас обеих на пол и сажаю ее к себе на колени, точно так же, как я делала, когда мы были детьми, и ей снился кошмар. До всех смертей, крови и ужаса. Я обнимаю ее, как будто она была той же самой маленькой девочкой. Я глажу ее по волосам и раскачиваю взад-вперед, как будто я не собираюсь умирать, как будто мужчины в комнате с нами не были безжалостными убийцами.

— Не бросай меня снова, — умоляет она.

— Прости, — шепчу я, — мне очень, очень жаль. Но я должна идти.

— Нет, — она повторяет снова и снова одно простое слово из трех букв.

— Вставай, — слышу я, как говорит Малакай, и какой бы спор у них ни был, теперь он явно закончился.

Я смотрю на человека, который помог убить моего отца и собирался сделать то же самое со мной:

— Пожалуйста, если в твоей груди есть сердце, не заставляй ее смотреть.

— Похоже, у меня есть другая идея, мисс Лаудер, — вот и все, что он говорит в ответ.

Кеннет, кажется, так же шокирован, как и я, если судить по его невнятным и незаконченным фразам.

Мои брови хмурятся:

— Что?

Но я не получаю ответа, когда весь ад вырывается на свободу в беспорядочной стрельбе и бьющемся стекле.

Это письмо сжимается в моей руке, когда лодка мчится по воде, ледяной ветер овевает мое тело, так холодно, что я немею, но у меня не было лишних мыслей, чтобы подумать о боли, которую оно причиняло. Не тогда, когда мое сердце вырывалось из груди, когда я вспоминал каждое слово в письме Аррен.

Она не бросала меня.

Она не собиралась уходить вот так.

Торин едет так быстро, как только позволяет лодка, и я попросил об одолжении одного из своих знакомых, поэтому знал, что кто-то будет в доках, когда мы прибудем. Я все еще чувствовал себя вялым из-за успокоительного, но доза была невелика, действие достаточно скоро пройдет, а из-за бешено бьющего через меня адреналина действие препарата едва заметно.

Но от страха становилось трудно дышать.

Что, если бы я опоздал?

Мы добираемся до материка, и, как и планировалось, машина ждала нас. Парень бросает мне ключи, но у меня сейчас нет времени на разговоры. Я нужен моей девушке.

Я ей чертовски нужен.

Торин садится на пассажирское сиденье, и дверца еще даже не закрылась, когда я вдавливаю педаль в пол, и шины прокручиваются на мокром и обледенелом асфальте. Город пролетает мимо в размытом пятне цвета и шума, но я не вижу ничего, кроме этих слов на бумаге.

«Ты — моя сказка».

И после этого все должно было быть долго и счастливо. Черт. Сказки так не заканчиваются.

— Притормози, Ретт, — рычит Торин, — если хочешь добраться туда целым и невредимым.

— Я не могу, — задыхаюсь я.

— У нас все получится, брат, — мягко говорит Торин.

Но я не так уверен.

Я облажался. Малакай и Кеннет Уэр были умны, они перехитрили меня, и прямо сейчас они победили.

Знаки смерти, угрозы — в них было больше силы, чем я когда-либо мог себе представить, и я начинал верить, что они не те, за кого себя выдают.

Отель Lauder расположен впереди, как сияющий маяк, ярко освещенный, когда все вокруг погружено в темноту. Я нажимаю на тормоза, машина с визгом катится по асфальту, останавливаясь прямо перед дверью. Мои ноги ударяются о бетон, но прежде чем я успеваю открыть дверь, Торин тянет меня назад.

— Помни, кто ты, черт возьми, такой, Эверетт, — приказывает он, — иначе тебя убьют.

— Она там, внутри.

— И они тоже!

У меня перехватывает дыхание, и я оглядываюсь вокруг, замечая, насколько здесь пусто. Здесь нет ни одного человека, ни гостей, ни персонала. Город-призрак, дороги вокруг отеля совершенно пустынны.

Делая успокаивающий вдох, я отключаюсь от шума, отвлекаюсь и поворачиваюсь лицом к фойе.

Когда мы понимаем, что все ясно, мы оба направляемся внутрь, тихие, невидимые.

А потом я слышу ее голос, просто нежное бормотание, едва различимый шепот, но я бы узнал ее в любой комнате, в любое время и в