Алмаз - Таня Лаева

«Надо бежать, как только все кончится» – делаю усилие над собой и бросаю...

– Спроси своего умирающего отца, пока есть еще время.

Гнев сменяется недоумением, и Аристов делает опасный шаг. Внутри все сжимается. Его пальцы снова прицелились, и...

– Роман Викторович, не хочу вмешиваться, – пищит картавый, – Но всем этим людям нужна экстренная помощь. Среди них и ваша семья.

Павлин. Его появление как холодный душ. Аристов замирает. Рука опускается.

Ошеломленный своей же реакцией Рома отступает. Распорядитель стирает пот со лба. Аристов оглядывается и наконец понимает, что происходит вокруг. Я выдыхаю и возвращаюсь к пациенту.

Бригада переходит от одного больного к другому. Руки трясутся от усталости, в ушах звон. Виски давит, во рту металлическая горечь. Перчатки липкие от крови. Тело, ноги, руки ноют, но продолжают спасать.

Смотрю на своего гуру, а он едва держится. Он бледнее скатертей, залитых кровью.

Вдруг Стахыч хватается за сердце. Бросаю все и бегу к сгорбленному старику.

– Все в порядке?

– Да… Таня, посмотри…

Следую за его взглядом. Тело мужчины издает пару хрипов и замолкает, у его рта пена. Оглядываю помещение. Ни вздоха. Начинается массовая реанимация, подключение дефибрилляторов.

– Михаил Стахович? – падаю на колени рядом со Стахычем.

Он хватается то за горло, то за сердце.

Мне нужна минута. Просто подумать. Смотрю на окровавленные перчатки.

«Тяжелый металл попал в организм вместе с ранением» – во рту мгновенно пересыхает, несусь к машине за противоядием.

На выходе вижу женщину. Ее взгляд уже не насмешливый.

Расталкиваю оперативников, влетаю в Яшу.

– Унитиол… унитиол! – повторяю заклинание.

– Тань! Что?! Что случилось?! – Яша встряхивает меня.

– Стахычу плохо!

– Что с ним?

– Отравление, надышался… с алкахой смешал, – в моей голове только одно, – Он умрет, Яш! Быстрее! Укладку!

Поляков хватает чемодан, и мы несемся обратно. Коллеги получают лекарство, и работа снова кипит. Открывается второе дыхание.

– Слишком поздно, слишком поздно… – не могу найти вену, теряю голос.

– Внутримышечно! – кричит кто-то из толпы медиков.

– Поздно! В вену!

Игла входит, но Стахыч уже, кажется, далеко.

– Давай же! – кричу.

Яша рядом, весь белый. Взгляд затуманенный. Шатается. Держу руку, которая учила меня шить рваные раны. Теперь я молю его не уходить.

– Пожалуйста, Михаил Стахович, не оставляйте меня, – противоядие должно сработать.

Синие пиджаки просачиваются меж белых халатов и пытаются понять, что происходит. Врачи отмахиваются от них как от мух, санитары раскрывают окна, запуская непогоду внутрь загородного клуба, пропитанного ядом и кровью.

Зрачки Стахыча расширились, став бездонными. Пальцы, только что сжимавшие мою руку, обрели неживую тяжесть.

– Я знаю, как вы устали, но прошу вас… пожалуйста, – губы дрожат, глаза и нос щиплет, я шепчу ему на ухо, – Ради меня, вы НУЖНЫ мне! Вы заменили мне отца, если вы уйдете сейчас, я останусь совершенно одинокой.

Три удара сердца. Пять. Десять. Почему он не дышит?!

Вдруг судорожный вдох. Рваный, хриплый, но настоящий. На губах пена, а в глазах мутная пелена, но он дышит. Дышит.

Тишина нависает над нами. Грудь Стахыча набирает воздух и возвращается на исходную. Держу запястье и слушаю секундную стрелку. Десять секунд текут медленнее густой теплой крови по холодному мрамору.

Еще один вдох. Выдох. Пульс постепенно приходит к допустимо пониженной границе.

В мой затылок устремлен горящий взгляд, наполненный ненавистью и решимостью гнаться дальше. Я должна бежать.

Стахыча увозят в реанимацию. Провожаю его, сама ищу пути отступления. Прибывают спецмашины для транспортировки тел. Начинается массовый вывоз живых и почивших.

И мне пора. Пользуюсь ситуацией. Ныряю в темный коридор, ведущий к одному из выходов. Натягиваю мужскую куртку. Надеваю капюшон. Пытаюсь затеряться в толпе. Опускаю лицо в пол.

«Бежать. Бежать без оглядки» – сердце бьется в горле, шею сдавливает с новой силой. Ноги подкашиваются от усталости. Рассудок мутнеет.

Даже не знаю, который сейчас час. На улице все еще темно. И это мне на руку. Ускоряю шаг. Перехожу на бег. Позади раздаются громкие шаги. Они близко.

Мчу на всех парах. Его дыхание настигает меня. Резкий поворот. Еще один шанс. Ныряю в дверь, закрываю замок. Бегу.

– ТАНЯ!

Бам! Слышу, дверь слетела с петель. Дыхание сбивается. Умираю от жажды. Сердцебиение вот-вот задушит.

– Стой!

Его пальцы хватают куртку, которая слетает на ходу. Аристов спотыкается. Слышу мат в свой адрес.

«Беги, Таня, беги!»

Еще поворот, я снова в холле, в толпе. Снесла капельницу. За спиной звон разбившегося стекла. Вылетаю на крыльцо, вижу нашу машину. Яша замечает меня. В его улыбке облегчение.

Убирает руку с руля. Машет. Меняется в лице, завидя преследователя.

– Гони! – взлетаю на сидение.

Дважды просить не пришлось, мы стартовали первые.

Дышу так оглушительно, что этот звук заполоняет голову. Лицо горит, я мокрая насквозь, легкие сейчас разорвет.

– Пить… – не голос, а скрежет.

– За сидением канистра.

Выпиваю и выливаю на себя половину. Жарко. Представляю лицо Аристова и начинаю смеяться.

– Тань, кто это такой? – мой добродушный, кудрявый Яшка не на шутку напуган.

– Это просто… – смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как нас стремительно нагоняет черный внедорожник с кенгурятником.

«Три семерки, три икса».

– Яша, приба…

Меньше минуты. И мы получаем удар в задний бампер.

Машину заносит, упираю ладони в торпеду. Поляков крепко ругается, а у меня в горле стоит немой крик о помощи, потому что знаю, кто преследует нас. Второй удар.

– Черт!

Скорую выбрасывает на встречную полосу, а затем в лес. Мы несемся по веткам, которые не успели сформироваться в стволы, пока еще сметая со своего пути все преграды. Внедорожник не отстает. Сталкер врубает дальний свет, чтобы ослепить нас. Яша щурится. Наша скорость замедляется.

Отстегиваюсь. И на одном из поворотов выпрыгиваю из машины на ходу. Лечу под гору. Сугроб смягчает приземление. Ветки хлещут по лицу. Боль растворяется в адреналине, кровь бурлит, сжигает изнутри. Прячусь в яму под выкорчеванными корнями упавшего дерева.

Выстрел.

«Яша…»

Вздрагиваю и закрываю рот рукой. Снова… снова кто-то погиб из-за меня. До руки дотрагивается невидимый призрак. Вздрагиваю.

Несколько секунд время прекращает эту неравную стремительную погоню. Я выдыхаю через рот, и сквозь сизое облако вижу, как гаснут