Подобно урагану - Риа Уайльд

— Как?

— У меня есть племянница, — тихо бормочет он. — Я научился ради нее.

— Сколько ей лет?

— Сейчас девять, — говорит он. — Я познакомился с ней только в прошлом году. Ее зовут Харпер. Она милая, через многое прошла за свою короткую жизнь, и прежние мужчины подводили ее.

— Прежние?

— Она не дочь моего брата, но вполне может ею быть. Майя, моя невестка, приехала со своей дочерью из неблагополучного места, а потом встретила Торина, это мой брат, и я хотел, чтобы моей работой было показать этой маленькой девочке, что не все мужчины такие, как ее отец.

— Что случилось?

— Это не моя история, — говорит он, — но я научился заплетать косы, чтобы повторить ее прическу. Ее мать делает это за нее, но я тоже хотел научиться. Мы с Торином смотрели видео, — он тихо смеется, — даже сходили и купили один из тех манекенов, которые используют в салонах для тренировок.

— Торин тоже научился?

— Да, — отвечает он.

— На самом деле это очень мило, — у меня перехватывает дыхание.

Он завязывает ленту, чтобы закрепить косу, и разглаживает рукой края прически, игриво дергая за кончик.

Находиться рядом с Эвереттом Эйвери было все равно что получить удар хлыстом. Было и жарко и холодно; все менялось от доброты и нежности к сумасшествию и неуравновешенности. Границы между двумя версиями становились невероятно размытыми.

— Ты сказала, что жалеешь меня, — говорит Эверетт, отрывая меня от моих мыслей. — Почему ты жалеешь?

Я поворачиваюсь между его ног и скрещиваю свои, наблюдая, как он откидывается на спинку дивана, его колени раздвинуты, а я продолжаю сидеть между ними.

— Что вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, ты ее крадешь.

Уголок его рта приподнимается в подобии ухмылки:

— А ты?

— А что я?

— Ты жалеешь себя?

— Зачем мне это делать?

— Потому что, может быть, ты и не крадешь жизнь, но наслаждаешься ли ты своею?

— У меня есть... была, — поправляю я, — замечательная жизнь.

Он недоверчиво приподнимает бровь:

— Тогда расскажи мне что-нибудь хорошее.

— О моей жизни?

Он медленно наклоняется вперед, и я заставляю себя оставаться неподвижной. Нервы пробегают по моему телу от его близости, то, как мое тело реагирует на него, несмотря на обстоятельства, все еще сбивает с толку.

Его палец касается моего подбородка:

— Да, маленькая буря, что-то хорошее из своей жизни. Что-то, чем ты по-настоящему наслаждаешься, о чем никто другой не знает.

Его взгляд скользит по моему лицу, словно запечатлевая в памяти каждую черточку. Он смотрит на меня так, словно я предмет поклонения.

— Воскресенье, — я задыхаюсь.

— Воскресенье, — повторяет он.

— Они священны, — я говорю ему: — день для меня. День, когда я могу делать все, что захочу. Почитать книгу. Выпить бокал вина. Прогуляться по парку.

— Зачем делать это по воскресеньям? — спрашивает он с искренним любопытством.

— Потому что с понедельника по субботу я принадлежу всем остальным. Журналы, мой отец, отель.

— А твой бутик нижнего белья?

— Это не похоже на работу, — вздыхаю я. — Мне нравится создавать и распространять одежду для любого типа женщин. Я делаю это не для партнеров. В нашем обществе принято считать, что женщины носят нижнее белье для кого-то другого, для мужей и парней, для подруг и жен, но я хотела создать что-то, что заставляло бы людей чувствовать себя хорошо, для них и только для них. Это мой бренд. Создавать что-то для тела, что доставляло бы удовольствие тебе, а не кому-то другому. Если кто-то хочет поделиться этим со своим партнером, то прекрасно, но когда я ношу нижнее белье, я делаю это для себя. Мне все равно, увидит ли это кто-то другой.

— Значит, не только воскресенье.

— Думаю, не только воскресенье, но у меня больше нет свободного времени, — признаю.

— Какие книги ты читаешь? — он меняет тему, но выражение его лица говорит о том, что это не та тема, которую мы забудем.

Мои щеки вспыхивают:

— Я люблю романтику.

Эверетт широко улыбается:

— Да? Что за романтика, принцесса?

— Вся. Мне просто нравится романтика, где все сгорает дотла из-за нее. Когда ничто и никто не сравнится, — в моем голосе появляются задумчивые нотки. — Это тот тип любви, который не существует вне книг, никто не бывает настолько предан.

— Это твое экспертное мнение?

— Это факт, — пожимаю я плечами. — Я ни разу не видела любви, подобной той, что описана в книгах, которые я читала.

— Значит, раз ты ее не видела, значит, ее не существует?

Я открываю рот, чтобы защититься, но мне нечего сказать по этому поводу. То, что я ее не видела, не была свидетелем, не значит, что ее не существует.

— Я думаю, из-за того, что ты этого не испытала, — продолжает Эверетт, нежно поглаживая большим пальцем мою челюсть, — ты веришь, что это невозможно. Но я был свидетелем всепоглощающей, разбивающей сердце любви, о которой ты говоришь. Я видел, на что она способна и к чему может привести, и уверяю тебя, принцесса, она реальна.

— И ты этого хочешь? — спрашиваю я.

— Я работаю над этим, — улыбается он, наклоняясь ближе, сокращая расстояние между нами, пока его губы почти не касаются моих.

Я чувствую тепло его дыхания на своих губах и смотрю в ледяную синеву его глаз. Так близко я могу разглядеть темно-синие крапинки, веснушки, и более светлые участки, которые выглядят как молнии, просвечивающие сквозь синеву его радужки.

Я могла представить, что быть любимой таким мужчиной, как Эверетт, было бы очень сильно, и в моей груди расцветает страстное чувство. Это чувство заставляет меня осознать, насколько одинокой была моя жизнь, какой отгороженной я сама себя загнала в угол.

Тогда я ругаю себя, потому что этот человек зарабатывает на жизнь убийством.

И я всего лишь женщина, на которую он сейчас обратил внимание. Это никогда не продлится долго.

Мы двое, со всеми этими различиями… Мы были просто невозможны.

— Тебе не обязательно там спать, — я стою у входа в коридор, который ведет к единственной спальне в этом домике, покусывая нижнюю губу. Эверетт смотрит на меня с того места, где он растянулся поперек дивана, одеяло лежит у него на бедрах, обнаженная скульптурная грудь выставлена напоказ, темные чернила, нанесенные на его кожу, притягивают мой взгляд, когда свет камина целует его кожу. Одну руку он закинул за голову, растягивая свои мощные мышцы.

Он прекрасный мужчина, каждый его твердый, восхитительный дюйм.