Кровь зимы - Екатерина Насута

— Что?

— Там, — Звонка указала на пол. — В смысле, глубоко-глубоко под землей, туда, куда не добраться ни льду, ни снегу, ни даже ветрам, живёт Великий Полоз. Змей огромный, который свернулся, говорят, вокруг самого сердца земли. Сердце горячее, а змеи тепло любят. Вот и он греется жаром, чтобы кровь золотая по жилам быстрее бежала. Он не бог, но где-то рядом. А есть те, кто его и за бога почитают. Приносят дары, кланяются…

Кая на пол поглядела.

Если Великий Полоз и прятался, то явно где-то поглубже. Пол был грязноват, пыльноват и никакого тебе золота.

— А порой и девок отводят Полозу в невесты.

— Это… это как?

Что происходит между мужчиной и женщиной, Кая узнала рано. Далеко не все шлюхи работали в доме, порой, если погода хорошая, и на улицах промышляли. Ну и в старый дом случалось заказы носить, во всяком случае до тех пор, пока мамка не пришла к Крысу Каю торговать.

Много обещала.

А Крыс обложил её по-всякому и пригрозил, что, если к Кае сунется, то пусть себе ищет другого чистильщика. И на всякий случай Кае строго-настрого запретил подходить… но не о том речь. О другом. Если змей такой огромный, что вокруг сердца земли обернулся, то что ему с человеческими девками делать?

Только если жрать.

А жрать — это не невесты…

— Спроси чего полегче, — Звонка и сама задумалась. — Наверное, как у богов. Они ж любое обличье принять могут. Вот и тут, принимает, выходит и уводит девку к себе, в чертоги подземные… она там и живёт женой, одной из многих. Да…

— А ест что? И как жар?

— Княгиня, ну вот ты тут совсем не те вопросы задаёшь! Жуй лучше. Я тебе так, коротенько… если ж хочешь вникнуть, то у Белогора спроси. Он у нас специалист по философским аспектам общей мифологии и мифопоэтике как способе отражения глобального смысла в субъективных взглядах.

Кая едва не подавилась.

Это… вообще чего такое?

— В общем, главное что? Главное, что от этой связи родятся дети. И поскольку кровь Полозова сильнее человеческой, то и детишки больше змеи, чем люди. Или наполовину. Или ещё как. Они под землёю живут, в каменных чертогах. Вроде как даже город целый построили. А правит ими Змеиный царь, самый сильный из змеелюдов. У него уже свои жены. В общем, почти как у людей. Наверное. Однако бывает, что человеческая кровь в змеелюдах просыпается. Ну или, если уж по правде, то те люди, что Полоза чтят, и с его детьми дела ведут. Оно ж как, с Дикими вон запрещено, а всё одно торгуют.

Звонка отхватывала приличного размера куски, которые глотала, не жуя. И время от времени делилась с собакой. Сама же забралась на стол, села, ногами мотая.

Кая же жевала медленно. Во рту было сухо, а просить ещё и воды как-то неудобно.

— А со змеелюдами — нет. Как запрещать, если для всех их не существует?

— А не для всех?

— Ну… там уже не у меня спрашивать надо. Тут скорее дело в том, что чего-то делили-делили, но недоделили… вот. Ну и нелюди всё-таки… и вот вроде и есть они, а вроде и нету…

— И Макошь…

— Макошь тоже от богов всех наособицу держится… слушай, я так вовек не дорасскажу! В общем, есть те, кто дела ведёт. Издревле. И неплохо на том наживается. Золото копит…

— Волковым золото было нужно.

— Кому оно не нужно, — хохотнула Звонка. — Я не Волков, но тоже не отказалась бы.

Кая подумала и пришла к выводу, что она права.

— Блин, плохо, что молока нет… молока бы тебе с мёдом, и самое оно было б.

— Я и так… нормально.

— Ага, на ногах стоишь, за печку держишься. Держись, держись… в общем, случается, что то ли дети не такие родятся, то ли договор какой тайный имеется, то ли ещё что… но вот… это, заметь, я тебе не проверенные факты излагаю, а, можно сказать, слухи. И пересказывать их не стоит, а то засмеют.

— Не буду…

— Так вот… время от времени у дверей дома, заметь, всегда старого дома, с корнями, которые далеко вглубь веков уходят, а ещё Макошью благословленного, появляется колыбелька из черного дерева, золотым покрывалом накрытая. А в той колыбельке — младенчик. И тогда его берут, в дом уносят. Взамен же приносят другого, тоже в колыбельке резной.

— Зачем?

— Вот честно, понятия не имею. Может, залогом… ну, вроде как, люди этого растят, а твари — того… ну или ещё как! Но если верить тому, что я читала или слышала, — Звонка потянулась и отмахнула себе ещё кусок хлеба. — Хочешь? Ну и ладно. У меня после такого жор просыпается, что… не объем вас случайно?

— Не объешь.

— Ну смотри… интересно, что твари всегда знают, в каком доме есть новорожденный. И главное, не служанки там или девки приблудной, но нужен им родной, кровный ребятенок хозяев.

— А если те откажутся?

— Ну… вроде как могут, да… но тогда и колыбель исчезнет, а следом за ней и золото, какое в жилах дома течёт. Золото же…

— Любят все.

— Видишь! Всего два дня княгиня, а уже соображаешь! — Звонка подвинула остатки окорока и, смахнув плотную кожу, кинула её собаке. — В общем, плохо будет. А если младенец умрёт, особенно, если не своей смертью, так и вовсе живых не останется. Было такое дело, лет сто тому или даже больше… дом, в котором все умерли… все-все… даже канарейки в клетке, коты и хозяйкина псина… разбираться стали и выяснили, что там молодая жена хозяина разродилась недавно и оттого умом повредилась. С роженицами такое случается. Так вот, она сыночка своего подушкой удавила, дня за два до того несчастья. Ну, вроде как своего, но при осмотре колыбель нашли, из корня подземного дуба. Редкая штука. И резьба особая, узоры-письмена и всё такое.

По спине, несмотря на жар, от печи исходивший, пополз холод.

— Вот… так что принимают колыбельку. И младенчика растят, как родного… вроде как связаны они, бают. Мол, каково одному, таково и второму… ну и живет подменыш тогда среди честных людей, человеком же притворяясь. Так-то змеенышу тяжко бывает, но