Цена перемен - Юлия Арниева
— Вам следует отдохнуть после столь изнурительной поездки.
— Я обрету отдых лишь тогда, когда выложу все. Иначе весь вечер эта осведомленность будет тяготить меня и испортит аппетит.
Я попросила Фентона подать в кабинет горячий чай, холодное мясо и что-нибудь из легких закусок, после чего мы поднялись наверх.
Артур опустился в свое кресло у камина, с облегчением вытянул ноги, и полминуты сидел неподвижно, прикрыв веки. Лишь теперь в мягком свете свечей я разглядела цену этой поездки: серые тени, осунувшееся лицо и едва заметную дрожь в пальцах, вцепившихся в набалдашник.
— Итак, — произнес он наконец, открыв глаза. — Ваш человек, кто бы он ни был, проявил тонкость, каковой я от него не ожидал. Я вез с собой бумаги, полагая, что вручу ему решающий козырь. Оказалось, партию играют без моего участия, и она уже близка к финалу.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, Катрин, что за эти недели в весьма влиятельных домах все успело измениться. — Он приоткрыл один глаз. — Я имел приватную беседу с джентльменами, с которыми дружен сорок лет и которые вхожи во многие дома. Они подтвердили, что король недоволен герцогом Кентским. Крайне недоволен.
— Насколько крайне?
— Настолько, что при дворе уже говорят о назначении.
— Куда?
— Один назвал Гибралтар, другой Канаду, третий выразился в том смысле, что подойдёт всякое место, откуда до Лондона три недели пути. — Артур холодно усмехнулся. — И назовут это, разумеется, знаком высочайшего доверия.
— А что же Ярмут?
— С лордом Ярмутом история выходит куда более любопытной. — Граф подался вперед, чуть понизив голос. — Наследник престола отозвался о нем при свидетелях в выражениях, передавать которые перед дамой я не стану. И это после стольких лет неразлучной дружбы. Те, кому эта близость была поперек горла, ныне не скрывают удовлетворения, а в трех домах, где Ярмута прежде принимали без церемоний, на прошлой неделе для него не нашлось свободного времени.
Я сидела, глядя на пляшущие языки огня в камине, и внутри у меня все ликовало. Значит, Форд не положил мои письма под сукно. Он сработал с безупречным профессионализмом своего ремесла: не подавая знаков, без лишних ответов и без привлечения внимания до срока. Там, где я ожидала громкого суда, публичных обвинений и скандала на весь Лондон, все решилось сдержанным шепотом в двух или трех закрытых гостиных.
— Мои бумаги, — с легкой иронией продолжал Артур, — оказались излишними. Финч подшил один документ к делу, а второй я привез обратно. — Он слегка развел руками. — Признаться, я ощущаю некоторое разочарование. Я мчал через всю Англию, воображая себя вершителем справедливости, а был встречен вежливым: «Благодарим вас, милорд, мы исчерпывающе осведомлены».
— Зато у графини Уэстморленд теперь появится масса свободного времени.
— И надолго, — согласился граф. — Женщина, поставившая на человека, которого столь бездарно удаляют за море, обычно после этого претерпевает долгие и затяжные недомогания. Полагаю, к концу месяца мы услышим официальное извещение, что она вынуждена отказаться от визитеров по причине расстроенного здоровья.
Я улыбнулась в ответ, но развить тему мы не успели. Тихо скрипнула дверь, и в кабинет вошел Фентон с подносом.
Артур с видимым удовольствием взялся за чай и холодную говядину, и я не тревожила его пятнадцать минут, давая прийти в себя после дороги. Лишь отставив тарелку, он вспомнил о главном.
— Да! Едва не забыл. Бумаги из Филадельфии.
— Уже?
— Не сам человек, он остался за океаном — я велел ему продолжать поиски. Но копии он отослал с первым же судном. — Артур кивнул на потертый портфель у ножки стола. — Заверенные выписки из книг прихода Святого Петра. Венчание, крещение, погребение. Все сходится с тем, что рассказала вдова. Мальчик — мой внук, и отныне это не просто фамильный подбородок, а заверенная выписка с приходской печатью.
Он на мгновение умолк, устремив взгляд на огонь в камине.
— Выходит, — проговорил он без единой эмоции, — мой сын хотя бы однажды в жизни сделал что-то путное.
— Боюсь, я тоже не сдержала слова и не ограничилась одним лишь приходом. Мы начали строительство дорог, — перевела я разговор, видя, что Артуру больно вспоминать о сыне. И подробно изложила ему свои дела: о тридцати тысячах кирпича, укрытых соломой в Хоу-Энде, о летнем обжиге, о договоре с местными фермерами, о битом камне, горбыле и смеси глины с известью. Артур слушал молча, и суровое лицо его понемногу оживало.
— Известь, — повторил он, и в уголках его губ шевельнулась знакомая насмешка. — Вы вздумали варить дорогу, точно суп.
— Не я, милорд. Мисс Фрейзер вспомнила отцовский парк, а Кобб, как выяснилось, практикует это уже двадцать лет.
— Значит, пока я в Лондоне выслушивал шепотки про августейших особ, моя жена изобрела способ строить дороги из мусора. — Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Что ж… думаю на сегодня достаточно… я, признаться, устал и готов сознаться в этом лишь потому, что кроме вас меня никто не слышит. Но прежде спустимся вниз, я хочу поприветствовать миссис Берит…
Опираясь на трость, Артур поднялся из кресла. Мы вышли из кабинета и неспешно пошли по галерее к центральному пролету.
Еще с верхнего марша лестницы я увидела, что внизу нас ждут. Берит расположилась у самых ступеней в своем новом кресле, аккуратно укрытая пледом, а рядом с ней замер Эдмунд.
— Милорд, — Берит сдержанно улыбнулась. — С возвращением.
Артур остановился на нижней ступени и с внимательным прищуром оглядел кресло, колеса, точеные ободья и кожу подлокотников.
— Достойный экипаж для матери наследника Хавершемов, — заметил он. — Вам к лицу, Берит.
Берит едва успела наклонить голову в ответ, как Эдмунд сорвался с места. Он пролетел половину холла бегом, забыв про науку мистера Эймса, и в шаге от деда встал как вкопанный, стиснув кулаки и глядя на него снизу вверх.
Наступила тишина, в которой слышалось лишь мерное тиканье напольных часов. Затем Артур