Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Он задумчиво повертел в руках ветку с глянцевыми листьями.

«А вот ягоды трогать нельзя — ядовиты. Опасно… но крайне любопытно. Да, непростая ты старуха, Эринейя».

Он словно заново перелистывал страницы невидимого травника, раскладывая названия по полочкам памяти.

— Позволишь взять немного? — спросил он, указывая на несколько тугих связок.

Старуха равнодушно махнула костлявой рукой:

— Бери, коль надобно. Лес на траву богат, на мой век хватит.

Хокон выбрал самые свежие пучки и аккуратно спрятал их в поясную сумку. Закончив, он выпрямился, вновь становясь суровым воином.

— Нам нужно вернуться к замку. Укажи путь.

Эринейя шаркнула к порогу и, прищурившись от дневного света, ткнула кривым пальцем в сторону заснеженной чащи.

— Тропа там, за старым ельником. Держитесь её, не сворачивая, — проскрипела она. — Через пару миль она выведет вас на тракт.

Бьёрн коротко кивнул, бросив последний взгляд на мрачное жилище:

— Что ж… бывай, старая.

Эринейя лишь тихо усмехнулась им в спину, и её дребезжащий шёпот повис в спёртом воздухе хижины:

— Тебе, Воскресший, мешать — только себе вредить... Тебя бережёт и царствие небесное, и царство мёртвых.

Трое воинов покинули душное логово ведьмы, вновь оказавшись в холодном зимнем лесу. Зимний день в этих краях был короток и скуп на свет: бледные сумерки уже начали сочиться сквозь заснеженные ветви, окрашивая мир в сизые тона. Кони шли бодрым шагом по узкой, едва приметной тропе, которую указала им бэн-лиис; снег под копытами издавал лишь мягкое, методичное поскрипывание.

Орм ехал молча, низко опустив голову. Он больше не огрызался и даже не пытался отвечать на колючие взгляды своих спутников, погрузившись в мрачное оцепенение.

Зато Бьёрн не упускал случая всадить шпильку поострее. Он то и дело хмыкал, издевательски качал головой и бросал через плечо:

— Ну что, Орм… как там старуха тебя величала? «Приворотный бычок»?

Он коротко, лающе рассмеялся.

— Вот уж не думал, что тебя, такого громилу, можно обвести вокруг пальца с помощью пучка сушёной травы.

Орм лишь сильнее стиснул зубы, так что на челюстях заиграли желваки, но промолчал.

Бьёрн, раззадоренный тишиной побратима, продолжал:

— Значит, мёд, травки… да ещё и кровь грязная в кубке… — он презрительно фыркнул. — Не диво, что ты за ней на задних лапках бегал, точно цепной щенок.

— Перестань, Бьёрн, — негромко, но стально произнес Хокон.

Смех оборвался мгновенно, точно срезанный ножом.

Ярл ехал впереди, лишь вполоборота обернувшись к спутникам. В его низком голосе не было и тени издевки — только ледяная, режущая серьёзность.

— В такую ловушку мог угодить каждый, — отрезал он, пресекая смешки. Хокон на мгновение нахмурился, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Да… ликом эта Элли бела, точно первый снег. Но душа у неё чернее сажной копоти.

Бьёрн криво усмехнулся, но покорно замолчал, перестав терзать побратима. Хокон же вновь обратился к замершему в седле воину:

— Орм… мои «тени» не лгали тебе. Я дам тебе возможность убедиться во всем лично. Увидеть своими глазами и услышать собственными ушами.

Орм медленно поднял голову, встречаясь взглядом с ярлом, но Хокон уже отвернулся, погружённый в собственные безрадостные думы.

— Меня сейчас гложет иное, — едва слышно проронил он.

— Что именно? — Бьёрн подобрался, почуяв неладное.

Хокон резко выдохнул, и облако пара скрыло его лицо:

— Для кого она выманила у ведьмы это зелье?

Несколько мгновений тишину нарушал лишь мерный хруст снега под копытами. И вдруг страшная догадка, точно удар молнии, прошила сознание обоих воинов. Хокон рывком натянул поводья, заставляя коня встать на дыбы. Бьёрн вскинулся в седле одновременно с ним.

— Мойра! — вырвалось у них в один голос.

В это мгновение пелена спала. Картина грядущей беды стала ясной и пугающе отчетливой. Охота была забыта, зверь больше не имел значения.

— К замку! — яростно выкрикнул Хокон, вонзая шпоры в бока жеребца.

Могучий конь рванулся с места, взрывая сугробы и разбрасывая снежную пыль. Бьёрн и Орм, не отставая ни на шаг, пустили своих коней в галоп.

Три всадника неслись сквозь густеющие сумерки зимнего леса, и ледяной ветер наотмашь бил их в лица.

Теперь для них существовала лишь одна-единственная цель — достичь стен замка прежде, чем падет окончательная тьма. Это была совсем иная охота — самая важная, самая отчаянная в их жизни, где ставкой была не лесная добыча, а сердце и душа их собственного дома.

Элли.

Элли замерла у окна, её пальцы машинально перебирали тонкую нить, но мысли витали бесконечно далеко от рукоделия.

В нескольких шагах от неё Мойра вела неспешную беседу — мягко, с тем безграничным доверием, к которому Элли привыкла с детства. Голос кузины звучал ровно и ласково, а лицо светилось тем особенным, умиротворенным счастьем, что осеняет женщин в ожидании дитя.

Но для Элли каждое слово сестры ложилось на душу жгучей каплей яда.

— Как было бы чудесно, — проговорила Мойра, мечтательно улыбаясь, — если бы вы с Ормом наконец поженились…

Она задумчиво прикрыла ладонью округлившийся живот, баюкая свое сокровище.

— Только представь: наши дети будут расти вместе… станут опорой друг другу, как когда-то мы с тобой.

Элли медленно подняла взгляд. На её губах расцвела привычная улыбка — та самая кроткая, послушная маска, которую так любили окружающие. Но внутри неё вскипала ледяная, чёрная волна ярости.

«Корова… — полоснула по мозгам мысль. — Глупая, слепая дура».

Раздражение росло с каждым вдохом. Искренность Мойры, её непоколебимая вера в их общую идиллию делали каждое слово невыносимым, словно скрежет железа по стеклу.

«Она и помыслить не может… — Элли до боли сжала нить. — Не может вообразить меня истинной леди. Что мой муж будет из знатнейших лордов, а не из цепных псов её мужа. Что я стану полновластной хозяйкой, перед которой склонятся самые гордые головы».

Нет.

Для Мойры она навсегда заперта в клетке своего рождения — вечная «бедная кузина», дочь бастарда, которую можно милостиво пристроить за какого-нибудь цепного пса, сильного, но беспросветно глупого воина вроде Орма.

«Тупой, покорный бык…»

Элли ощутила, как в груди, вытесняя ярость, поднимается ледяная, звенящая решимость. В эти мгновения план Ангуса виделся ей не просто верным — единственно возможным спасением. И час для него настал идеальный.

Брат Отрик покинул замок, отправившись в Уитхорн. Больше никто не приглядывал за ней своим липким, всевидящим взором, никто не вынюхивал правду в тенях коридоров.

«Несчастный случай…» — эта мысль прозвучала в её голове почти нежно, принося долгожданное успокоение.

Да, всё