Кровь зимы - Екатерина Насута

Лестница.

Чтоб…

— Позволите?

На руки её подхватили бережно.

— Лестница высокая, — сказала Кая.

Так, на всякий случай.

— Не стоит опасаться. Доспех справится…

Кая надеялась.

— Там…

— Наверху, госпожа. Вас ждут.

Ждут.

И даже встречают.

Сколько же здесь… всех.

Боевые доспехи волхвов темны. И тусклый свет походных фонарей не способен удержаться на этой черноте. Он соскальзывает, растекаясь редкими лужицами по ковру, оставаясь на стенах слабым подобием плесени. И потому белая часть одеяний Верховного жреца выделяется особенно ярко.

Как и черная.

Почему так? Черный не должен сиять, а он сияет.

— Жива, — произнёс Верховный утвердительно. И тот, который нёс Каю — а ведь подниматься наверх на чужих руках куда приятнее, чем самой — осторожно поставил её на пол, ответив:

— Княгиня жива. Но ранена. Ведьма мертва. Проверить не представлялось возможным… в силу обстоятельств.

— Что, к источнику не пустила? — Верховный прятал ладони в широких рукавах одеяния.

— Княгиня предупредила, что источник может среагировать на посторонних лиц.

— Любишь ты, Куницын, изъясняться… — Верховный покачал головой. — Но да, не пустила и правильно. Источник — не для чужаков. Значит, ведьма умерла?

Этот вопрос предназначался Кае.

— Да.

Кая сумела выдержать взгляд Верховного. Глаза у него по-прежнему страшные. И не тем, что разного цвета, но просто сами по себе.

— Что ж… туда ей и дорога. На ногах стоять можешь?

— Могу.

— Хорошо. Разговор выдержишь?

— Да.

— Ещё лучше. Соли там нюхательные, целители нужны?

— Обойдусь. Что с моими…

Кая запнулась.

Родными?

Они ей не родные. Да люди, просто люди, с которыми жизнь свела случайно. Но…

Верховный и так понял.

— Живы. С большего. Идём, сама увидишь. Куницын, а ты не стой столбом. Прогуляйтесь по дому, по саду… на всякий случай. Сам знаешь, где большая ведьма, там и мелкой погани найдётся, чем поживиться. А ты, девонька, выходит, крепче, чем мы все думали… с виду-то и не скажешь. С виду — дитё дитём, а если так-то… тебе уже двадцать годочков есть… да…

Он ступал неспешно и держался по-хозяйски, что цепляло. Но Кая молчала, шла рядом, ожидая, когда будет задан конкретный вопрос. И вопрос прозвучал:

— Ты убила? Или тварь твоя?

— Мы… вместе.

— Хорошо. Тело?

— Источник забрал. Ему… понравилось.

— А ты думала, — Верховный хохотнул. — Свет тоже хочет кушать… все хотят кушать. И ведьма в ином случае не худший вариант.

— Что это такое? Источник.

— После, девочка… сейчас у тебя иные проблемы.

— Ведьма?

— И она, да…

— Как вы проглядели?

— Я?

— Храм, — Кая позволила себе поднять взгляд на Верховного. И волосы у него вьются змеями. — Она ведь не случайный человек. Её Храм выбрал в жёны моему отцу. И свадьбу проводил.

— И не только свадьбу. Храм не един, девочка. Даже не так… Храм — это люди, а людям свойственно ошибаться, особенно, когда речь идёт о других людях. Да и ведьмы… в ведьме главное не сила. В ведьме главное — душа, которая эту силу меняет. Как… вот, — в пальцах его появился кусок стекла. Неровный, какой-то будто оплавленный с одной стороны, а с другой, наоборот, острый, ощерившийся иглами кристаллов. И стоило пальцам повернуть кусок влево, и тот сделался молочно-белым. Верховный усмехнулся и повернул в другую сторону, и изнутри полилась тьма, выталкивая белизну прочь. — Свет — это сила. А вот камень…

— Душа?

— Именно. Я могу сделать так, — он опустил руку, и из камня вырвался белый луч, который, впрочем, почти сразу развеялся в сумраке. — Или вот так.

Белый сменился тёмным.

— Но камень я вижу, а вот душу… душу человеческую — нет.

— А боги?

— Сложные вопросы, девонька… не знаю. Может, да. Или нет. Или не заглядывают в каждую. В её жилах не было благословенной крови, а потому за нею не стояло того, кто следил бы или опекал. Как вот опекают тебя.

Кая потерла шею, которая начала ныть. Ничего себе опека.

— А прочие люди для них одинаковы… если она не творила зла в храме или перед ликами богов, или именем их, а она осторожна и не творила, то, пожалуй, её могли просто не заметить.

— Просто взять и… не заметить?

Это в голове не укладывалась.

— Ты видела когда-нибудь… муравьёв?

— Снежных? Видела.

— Я про обыкновенных, но они уже давно ушли от окраин. Но и снежные сгодятся… ты бы могла отличить одного от другого? Так, чтоб увидеть, запомнить, а через пару дней узнать?

Кая задумалась и покачала головой.

— Если без метки, то нет.

— Именно. Кровь — это метка. И прочее вот тоже.

— А дети? Её погибшие дети. Она сказала, что вытянула силу…

— И это объясняет, почему они умерли, — сказал Верховный. — Но ты не о том спрашиваешь. Да… храм всякий раз проводил расследование.

— И не находил причины?

— Храм полагал, что причина известна. А раз так, то к чему искать иную?

Он остановился перед дверью.

А Кая осмотрелась и с неудовольствием подумала, что даже Верховный знает этот дом лучше неё. И это неправильно. Это…

— Библиотека, — пояснил он. — Тихое место. Спокойное. А главное, что здесь, в отличие от прочих, никто не умирал. И потому разговаривать будет проще… ведьмина волшба меняет тела. Уборки вам предстоит много.

— Жива! — Белогор вскочил с кресла и, покачнувшись, рухнул в него. Руку поднял ту, в доспехе, и опустил. За его спиной тенью стояла Звонка, но она лишь кивнула и склонилась, словно желая спрятаться под складками плаща.

Или за спиной волхва.

— Жива, — Волков-старший не шевельнулся даже. Он сидел, откинувшись, вытянув ноги и как-то странно изогнувшись или, скорее, вогнувшись, будто ему хотелось не сидеть, а лежать.

— Жива, — сиплый голос княгини Скопиной подхватил это слово. И оно показалось шелестом ветра за стеклом.

— Жива. Цела, относительно здорова, — Верховный посторонился, пропуская Каю вперёд. — И со своей стороны могу засвидетельствовать, что княгиня Скопина пребывает в здравом уме и твёрдой памяти и не находится под воздействием посторонних сил или же заклятий.

Он сложил пальцы, и кристалл в руках вспыхнул