Кровь зимы - Екатерина Насута

Кая сделала вдох, и золотая сила потянулась к ней, окутывая и опутывая. Она не обещала защиты, она… она просто была. Здесь и сейчас. Как была сама Кая.

И не только она.

Гончая появилась за спиной Белавы. Выросла из пустоты. Пусть не такая большая, как у волхва, но и не маленькая. Кая ощущала её и даже видела себя её глазами.

Рано.

Нож у горла слишком близко. И медлить Белава не станет. Надо…

— Ближе, — Кая сама потянулась к источнику. — Мне надо его коснуться…

Сомнение. И всё-таки тычок в спину.

И клинок снова прижимается к шее.

— Если хочешь жить…

Ложь.

Ложь смердит, как и сама Белава. И теперь Кая чувствует этот запах, терпкий, сладковатый, то ли падаль, то ли плесень, то ли та земля с белыми нитями-перьями. Но руки дотягиваются до коры, которая вспыхивает и отзывается дрожью золота.

Всё?

Почти.

Кая разминает чужой страх, а потом, поддавшись порыву, вливает в него силу из источника. Столько, сколько получается… и не только силу. Она закрывает глаза, вытягивая и собственный страх.

Буря.

Ветер, который не воет — ревет голосом раненого зверя. И бьется, стучит, пробует на прочность стену. И Крыс нервно расхаживает, проверяя узлы-амулеты. Его беспокойство нарастает. И он не выдерживает, поворачивается к Кае. Лицо его искажено гневом:

— Ты… ты притащила за собой бурю!

Откуда это воспоминание? Кая не знала. Но оно появилось.

В нём сам Крыс куда ужаснее ветра. И его глаза с блестящими белками и тонкими черными точками зрачков. Пальцы, что сжимают горло, и если сдавят, то шея треснет.

Страх…

И сизый лед почти затягивает щель в стене. А рядом, с той стороны, ходит кто-то. Кто-то огромный и пахнущий зверем. И уже другая рука зажимает рот.

— Тихо сиди, — Корноух касается губами уха. — Тихо-тихо… он уйдёт. Надо подождать.

Но зверь не уходит. А щель в Стене — не щель. Тупик. И до другой — час по полустертой на льду тропе, где они с Корноухом — легкая добыча.

Это Кая помнит.

Хорошо помнит. И что просидели они там до темноты, и даже дольше, потому что зверь чуял их запах и не хотел уходить. А потом как крались к другому прохожу, и сердце билось о ребра, и в каждой тени виделась смерть…

Страх.

Тот, вытащенный из темноглазой шлюхи, что сидела смирно и только улыбалась… и из Охотника. Его приволокли свои же, связанного и пускающего слюни, и Кая тянула, тянула… она жадно вытягивала из памяти обрывки своего и чужого страха, все тени, все ниточки, сплетая воедино, скрепляя силой, которая совсем для того не предназначена.

Оказывается, Кая так умеет. Оказывается, она вообще на многое способна. Так почему бы…

— Что ты… — клинок прочертил линию по горлу. — Глупая девочка…

Тонкую.

Она ощущалась скорее как ожог, чем порез. Но пускай.

В Трущобах быстро учишься определять, какая рана и вправду опасна. Да и… и действовать тоже. Шаг не назад, но назад и в сторону, и тело изгибается. Ещё Крыс говорил, что её спасение не в силе.

Гибкость.

Ловкость.

Поворот. У ведьмы безумные глаза, а рот приоткрыт. И пальцы заталкивают в эту щель между губ толстую личинку страха. А потом Кая просто зажимает рот и резко, раскрытой ладонью хлопает по горлу, заставляя глотнуть.

И тут же бьёт под локоть, проскальзывая ниже, чтобы, уже оказавшись за спиной Белавы, вывернуть руку ведьмы, заставляя её выпустить клинок… и та застывает, растерянная, ослабевшая.

Страх даёт силы.

Но он их и отнимает. Особенно с непривычки.

— Куси! — Кая кричит, хотя в этом нет нужды, потому что зверь понимает Каю и так.

Он быстр.

И тяжел.

И врезается в ведьму всем телом, опрокидывая навзничь. А ведьма падает, как недавно упала сама Кая… только Кая не кричала. А вой ведьмы был жутким. Она вдруг засучила ногами, точно пытаясь уползти, но не от гончей, которая навалилась сверху, прижимая тварь к земле. Впрочем, крик длился недолго. Зубы зверя сомкнулись на горле.

И кровь появилась.

Да, крови было много.

Глава 36

Кая услышала шаги задолго до того, как на лестнице появились люди.

Она сидела, прислонившись к двери, и чесала зверя за ухом. И тот блаженно жмурился, время от времени поворачивал голову, подставлял другое ухо или длинный ребристый бок.

— Госпожа? — первым спускался волхв в полном боевом облачении. — Вы целы?

— Я — да. А ведьма погибла, — сказала Кая и всё-таки поднялась. Задрала голову и подумала, что где-то тут должен быть другой выход. Ну не может такого быть, чтобы не построили чего-то, чтоб без лестницы этой бесконечной. — Она хотела выпить источник, но тот её спалил.

Почти правда.

Не спалил.

Кровь ведьмы прошла в камень и сквозь камень, а потом из камня появились золотистые тонкие нити, окутавшие тело. И Кая смотрела, как то растворяется в нежной дымке, и чувствовала, что источник весьма даже не против.

Скорее даже за.

В общем, он был согласен, чтобы ему приводили ведьм.

Ну и в благодарность выпустил ещё дюжину нитей, которые наверняка скоро окрепнут. И это тоже что-то да значило. Пусть Кая пока не понимала, что именно.

— Мы можем взглянуть? — поинтересовался волхв. Лицо его было скрыто зеркальным забралом, но в нем не отражалась Кая. Ничего не отражалось, даже отблески света.

— Нет, — она погладила дверь. — Это родовой источник. Он не любит чужих. Ведьма надеялась подчинить его моей кровью, но… не вышло.

Гончая растворилась на той стороне.

— И я не могу обещать, что вас он воспримет иначе.

Волхв застыл парой ступенек выше. Он казался железным великаном, за плечами которого скрывались другие. Но опасности Кая не ощущала.

— Вы не ранены?

— Немного, — Кая повернула голову и коснулась затянувшегося пореза. — Она хотела перерезать мне горло… и кажется, у неё почти получилось, но источник меня защитил.

Смешок.

Интересно, зачем Переплуту нужно было, чтобы ведьма умерла здесь?

— Источник тоже нужно кормить, — сказал он шёпотом. — А ведьма — не самый худший вариант… в ведьмах много силы. Даже в обессиленных.

Если так, то пожалуй.

Волхв спустился на ступеньку и наклонился.

— Обопритесь на мою руку, госпожа.

Кая попыталась. Надо же, пока она сидела, казалось, что всё хорошо. Или неплохо.