Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули
Я снова смотрю на генерала Сол. Она стоит, уперев руки в бока и чуть наклонившись вперёд. Меня снова собираются осудить? Тогда зачем было столько возни, чтобы оправдать меня, если теперь они просто обвинят снова?
Прибор гудит и щёлкает — затем загорается зелёный.
Картер отпускает мою руку, и я покачиваюсь на стуле, одуревшая от облегчения и одновременно больная от тысячи спутанных чувств.
Я даже не замечаю, что он уже схватил Рука за запястье.
Прибор гудит, выполняя проверку.
Я смотрю на него, вдруг словно выпадая из происходящего.
Будто зависаю над собственным телом.
Будто превращаюсь в дыхание и атомы, и ничто больше не держит меня вместе.
Прибор запинается, пищит — и издаёт пронзительный сигнал. Свет вспыхивает красным.
Глава 50
Кажется, я кричу. В горле горит что-то, одновременно похожее на вой, стон и осколки стекла, раздирающие всё изнутри.
Только не Рук.
Только не он тоже.
Он замирает. Лейтенант Картер замирает. Кажется, весь зал останавливается. Мир вокруг замедляется: Картер хмурится, потом его глаза расширяются.
— Остановить его! — раздаётся голос — такой далёкий и при этом до боли знакомый. Генерал Сол идёт к нам, длинными шагами пересекая зал. — Гвардия! — кричит она. — Арестовать его!
Рук реагирует мгновенно. Вскакивает и толкает Картера в грудь. Тот отшатывается, а Рук запрыгивает на стол.
— Рук! — кричу я. Он несётся по столешнице, перепрыгивая с одного стола на другой, и зал взрывается хаосом. Люди вопят и шарахаются в стороны.
— Остановить его! — кричит генерал Сол. — Не дайте ему сбежать!
Несколько патрульных смыкаются вокруг него со всех сторон. Гасители бросаются наперерез, а сзади приближается Круговая гвардия генерала. Все пытаются перекрыть ему путь.
Раздаётся выстрел. Луч Искры несётся к Руку, и только тогда я наконец прихожу в себя.
— Пригнись! — кричу так громко, что у меня болят уши. Рук падает на стол в тот самый момент, когда заряд пролетает над ним и врезается в стену, взрывая её дождём штукатурки и кирпича.
Ещё крики. Ещё вопли.
Я вскакиваю.
— Оставьте его в покое!
Рук спрыгивает со стола, приземляется на пол и бросается к выходу, который всё ещё перекрывают патрульные. Прежде чем кто-то успевает выстрелить снова, он врезается в одного из них. Мужчину отбрасывает в дверную раму — и тут на Рука наваливаются ещё трое.
Они бьют его, хватают, пытаются заломить руки, пока Рук яростно отбивается. Ударом головы он отбрасывает одну из гвардейцев — та хватается за окровавленный нос. Другой воет от боли, прижимая руки к животу.
— Остановите его! — снова кричит генерал, теперь ещё громче. — Если он уйдёт, вы все покойники!
Что она делает? Это спектакль? Она нас предала? Зачем было звать нас обратно в город, если всё должно было закончиться этим? Я настолько растеряна, что голова кажется набитой мокрыми тряпками и закопанной в песок.
— Рук! Беги! — ору я. Пытаясь отвлечь их, я толкаю патрульных и Гасителей, понимая, что ещё немного — и получу заряд станнера прямо в грудь.
Посреди хаоса Рук ни на секунду не перестаёт драться.
Сейчас их четверо против одного, но они понятия не имеют, с кем связались.
Рук, наверное, и одной рукой бы с ними справился.
И теперь я понимаю, зачем Саммит Атира так тренировал своих детей. Тот бой в Завесе обретает новый смысл: в каждом ударе и каждом блоке Рука живёт любовь отца, передавшего сыну всё, что знал сам.
Рядом появляется Домино. Мы сбиваем гвардейцев с ног, уворачиваемся от выстрелов и лезем под руки всем, кому можем. Проходы забиты людьми, и я почти перестаю понимать, где верх, а где низ.
В какой-то момент я теряю Рука из виду.
Наконец нахожу. Двое бойцов Круговой гвардии удерживают его: один заламывает руки за спину, второй уже достаёт наручники.
Я не могу позволить им его арестовать. Что-то подсказывает: если они уведут Рука, я больше никогда его не увижу.
Я прорываюсь сквозь стену людей и с разбега всем телом врезаюсь в одного из гвардейцев. Его отбрасывает на стол. Рук не теряет ни секунды и бьёт второго в лицо.
И вот мы уже дерёмся все вместе — руки и ноги мелькают во все стороны.
— Рук! Тебе нужно уходить! — кричу я. Его швыряют в стену, гвардеец идёт к нему. Я разбегаюсь, прыгаю мужчине на спину и обхватываю его шею руками, пытаясь пережать дыхание.
— Поэт! — кричит Рук.
— Уходи отсюда! Беги!
— Я тебя не брошу!
Гвардеец подо мной мечется, пытаясь сбросить меня со спины, размахивает руками и крутится на месте. Одной рукой он сжимает мои запястья так сильно, будто кости вот-вот рассыплются в пыль.
— Рук! Пожалуйста! — Я плачу. — Беги!
Щёки мокрые от слёз и пота, на губах солёный вкус.
Он должен уйти. Должен бежать.
По его лицу проходит мучительная боль. Черты обмякают, глаза блестят.
Мы смотрим друг на друга бесконечно долгое мгновение. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, вижу ли его в последний раз. Но мне нужно, чтобы он спас себя.
— Сейчас! — приказываю я. — Уходи!
Ещё секунда сомнений, ещё один долгий взгляд — и он разворачивается и срывается с места.
Руки и ноги работают как поршни: он бежит, спасая собственную жизнь.
Я смотрю ему вслед, всё ещё цепляясь за мужчину подо мной.
Через мгновение слышу новые шаги и крики. Кто-то хватает меня и сдёргивает со спины гвардейца. Остальные бросаются за Руком, а мне остаётся только надеяться.
Вдруг меня разворачивают лицом к передней части зала, где стоит генерал Сол.
— Что вы сделали?! — кричу я. — Что вы наделали?!
Генерал Сол отвечает ледяным взглядом: губы сжаты,