Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Аптекарь поднимает подбородок и расправляет плечи.

— Дурно? От моего лекарства? — едва ли не фыркнув, говорит он. — Если вы можете придраться к качеству моего спирта, то уж дозировки для ваших капель я соблюдал с точностью. От них вы можете хотеть спать, но быть дурно вам не должно.

Ну да. Точные дозировки типа «щепотки» и «на глаз» легко соблюдать. Но если он так уверенно говорит, несмотря на присутствие шадхара, которого он испугался, когда мы вошли, то я склонна думать, что вряд ли он лжет.

Я пробегаюсь глазами по полкам, витринам. Особенно с пустой тарой, выискивая такой же пузырек, как лежит у меня в рукаве.

— Ну уж спать, ноар Беззель, я определенно не хочу, — отвечаю я.

Кайан тем временем уже «прогревает» ткань — точно так же, как я учила его с ожогом Марты. Потом кипятит воду, остужает магией. Меня не покидает странное чувство — он запомнил и делает это не потому, что я сказала, а потому, что сам решил, что это правильно.

И еще то, что ему потом самому бы выпить лекарство, потому что он снова использует магию.

Только после этого он встает передо мной на одно колено и обхватывает своими горячими пальцами запястье так осторожно, будто я из стекла, и прежде чем коснуться пореза влажной тканью, заглядывает мне в глаза.

— Дыши, — тихо говорит он так, чтобы слышала только я. — Я не могу сделать так, чтобы тебе не было больно.

— Я справлюсь, — так же тихо произношу я.

Он начинает промывать рану. Медленно, намеренно не спеша. Рану обжигает, я все же вздрагиваю, дыхание перехватывает, но я ловлю себя на мысли, что мне хочется коснуться рассыпанных по напряженным плечам темных прядей и успокоить шадхара.

Когда ткань касается глубокого края, я сжимаю пальцы свободной руки. Кайан на мгновение замирает и снова поднимает на меня взгляд.

— Я в порядке. У тебя тоже кровь, — шепчу я, кивая на его одежду.

— Я аркан, — позволяет себе улыбнуться Кайан.

Ах, да. Это же я из нас двоих хрупкая ваза. В этот момент дверь распахивается, и входит Марта. В руках — темный флакон с зеленой пробкой.

— Элис, я нашла, — она осекается, видя Кайана на колене, меня бледную, аптекаря, явно удивленного тем, что они видит.

Марта качает головой — не одобряет, но в то же время все понимает. Она протягивает открытый флакон Кайану, и по залу разносится резкий, горьковато-травяной запах.

— Только по краям, — прошу я.

Он кивает и касается тряпицей с настойкой только самых краев раны и… дует. И это запомнил. Я не знаю, что чувствую больше: облегчение или смущение. Его пальцы задерживаются на моем запястье дольше нужного.

После он перебинтовывает мое предплечье, и тут же возвращает себе собранный и очень опасный вид.

— Так возвращаясь к лекарству, что купил у вас Крауг, — говорит шадхар, повернувшись к аптекарю. — Он же купил?

— Да, шадхар Рад’Исент, — отвечает тот, вытаскивая из-за прилавка толстую книгу с записями. — Вот. У меня все записано: рецепты, объемы, тара.

Он пододвигает Кайану гросс-бух, но смотрит на меня и на флакон с настойкой, которой обрабатывал рану шадхар.

— То есть вашим лекарствам, неара Торн, вы доверяете больше, чем моим? — с усмешкой говорит аптекарь. — Вы готовы сравнить мой опыт и ваш?

Я прикрываю краем пальто перевязанную руку, а второй опираюсь на каменную столешницу рядом с книгой — стоять тяжело, голова немного все еще кружится. Успеваю бросить взгляд в книгу.

— А вы считаете опыт может заменить точность дозировки и чистоту ингредиентов? Насколько я понимаю, до смерти моей матери «Морской бриз» предпочитали брать у нее, а не у вас?

Бью, на самом деле наугад. Просто логически додумывая, что если у графини Торн были такие большие заказы на это лекарство, вряд ли что-то покупалось у аптекаря. То есть они теперь покупают у него только потому, что нечем заменить.

Аптекарь поджимает губы и снова смотрит на мою настойку.

— И да, — продолжаю я, — я доверяю своему лекарству, потому что здесь чистый спирт и экстракт цетрарии, который препятствует воспалению раны. Но у вас же нет такого, правильно?

— К чему вы клоните, неара Торн?

— У меня лекарства, но титул, поэтому я не могу торговать, у вас — лавка, но нет лекарств, — говорю я. — Это сотрудничество может быть взаимовыгодным, ноар Беззель. Если, конечно, вы будете честны, а условия меня устроят.

— И каковы же ваши условия? — спрашивает аптекарь, глядя на меня.

— Первое, — говорю я, и на мгновение задерживаю взгляд на Кайане, словно проверяя, не перегнула ли палку, — вы молчите обо всем, что мы с вами здесь обсуждали, и что вы видели. Второе — нам вы говорите только чистую правду. И третье — тридцать процентов вам, семьдесят — мне. И все необходимые мне ингредиенты по себестоимости.

Пока я говорю, лицо аптекаря меняется от удивленного к возмущенному.

— Семьдесят⁈ — восклицает аптекарь. — Это грабеж!

И это все, что его интересует? Удивительная практичность и уверенность в том, что ему нечего скрывать. И при этом не менее удивительная реакция на шадхара, которая почти дает гарантию, что врать он не будет — побоится.

Кайан не перебивает. Внимательно слушает, следит, но дает мне говорить. Это доверие? Я внутренне улыбаюсь, насколько его отношение ко мне изменилось с того момента, как мы впервые сели с ним в один экипаж.

— Это цена того, что я не пойду к городскому судье и не расскажу, кто именно снабжал Крауга наперстянкой, убившей мою мать, — спокойно