Ожерелье из клыков - Mya Fox

В тот день они встретились на опушке случайно.

Мирра собирала первоцвет. Кайрен возвращался с охоты, с пустыми руками, но без обычной своей хмурости.

— Не повезло? — спросила она, выпрямляясь.

— Повезло, — ответил он, глядя на нее. — Тебя встретил.

Мирра замерла.

Он подошел ближе. Совсем близко — так, что она чувствовала его запах: дым, кожа, хвоя. И свежий ветер, который гулял по опушке, шевелил ее волосы, его темные пряди, упавшие на лоб.

— Что у тебя там? — кивнул он на ее карман.

— Это... — она запнулась. — Это тебе.

Она вытащила ожерелье. Клыки блеснули на солнце, переливаясь белым и желтоватым.

Кайрен смотрел на них, и лицо его вдруг потеряло всю свою суровость.

— Это ты сделала? — спросил он хрипло.

— Да. Из твоих клыков. Я их долго обтачивала, хотела, чтобы... чтобы красиво было.

Он взял ожерелье из ее рук, повертел, рассматривая.

— Красиво, — сказал он тихо. — Очень красиво.

— Наденешь? — спросила Мирра, и голос ее дрогнул.

Вместо ответа он наклонил голову и протянул ей ожерелье обратно.

— Надень сама.

Ее пальцы дрожали, когда она расстегивала застежку. Кайрен стоял неподвижно, только дышал чаще обычного. Мирра встала на цыпочки, обхватила руками его шею, и клыки легли на грубую ткань рубахи.

Она замешкалась на мгновение. Ее пальцы задержались на его шее, чувствуя, как бьется пульс — сильно, часто, как у загнанного зверя.

— Мирра, — выдохнул он.

Она подняла глаза.

И мир перестал существовать.

Он поцеловал ее так, будто ждал этого всю жизнь. Руки обхватили талию, прижимая к себе, и она почувствовала, каким он был огромным, теплым, живым. Его губы были настойчивыми, жадными, но не грубыми — словно он боялся сделать больно, но не мог остановиться.

Мирра отвечала, не думая, не рассуждая. Пальцы зарылись в его волосы, и она почувствовала, какие они мягкие, как шелк, несмотря на всю его суровость. Кайрен застонал — тихо, почти беззвучно — и прижал ее к стволу старого дуба, нависая сверху, закрывая собой от всего мира.

Она чувствовала его сердце. Оно колотилось в унисон с ее собственным.

Ветер шумел в кронах, солнце золотило опушку, первые бабочки кружили в теплом воздухе. Где-то вдалеке стучал дятел, и птицы заливались на все лады. А они стояли, прижавшись друг к другу, и не могли оторваться.

Когда поцелуй прервался, оба тяжело дышали. Кайрен уперся лбом в ее лоб, закрыв глаза.

— Мирра, — прошептал он. — Я...

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Он открыл глаза. В темно-карих зрачках плескалось что-то такое, от чего у нее снова перехватило дыхание.

— Если я что-то сделаю не так, — сказал он хрипло. — Если я... Ты только скажи. Я уйду.

— Не смей, — она прижала палец к его губам. — Не смей даже думать об этом.

Он поймал ее руку, поцеловал пальцы.

— Ты мое ожерелье, — сказал он тихо. — Мой талисман. Мое...

Он не договорил. И не надо было.