Яга и хрустальная гора - Ника Верон

- Не в курсе и в курсе быть не должен, - категорично ответ княжича прозвучал. – Ежели боишься гнева родителя моего, об одном прошу, не выдай плана. Дай просто коня в ночь с конюшни увести. Тихо уйду, не узнает никто.

Не по-хорошему из дома родительского уйти собирался. Понимал то. Да только опасения серьезные имелись, что ежели планы озвучит, сам в тех подвалах, куда князь девицу отправил, окажется.

Долго думал конюх. Понимал прекрасно, чем рискует. Ведь наутро, как исчезновение княжича, да коня его обнаружится, допрос ожидается. А если еще и с пристрастием? Ведь не просто смертный обычный за ворота выйдет. Сын и наследник единственный…

- Недоброе ты задумал, княжич, - сокрушенно головой качая, заметил вслух конюх. – С отцом, матерью так не поступают. Грех на душу берешь. Остановись. Подумай хорошенько. Ведь плохого никто из них тебе не желает.

Дерзость. Но да ладно. С детства этого конюха помнил. И на коня впервые подсаживал он. Как отец второй, по сути. Вот только тоже, не понимает. Удобно жить по порядкам, что веками сложились. А что-то новое, перемены… Напрочь всеми отвергаются…

- Плохого не желают, но и слушать не слушают, - отрицательно покачав головой, вслух произнес Иван. – Решение мной принято. Ты о нем знаешь. Выдашь, осуждать не стану. Понимаю, чем рискуешь. Не выдашь, благодарен буду.

- Будет тебе конь, княжич, - после непродолжительного, но достаточно серьезного раздумья, произнес конюх. – Выведу на задний двор, как совсем стемнеет. Уходи через южные ворота, там охраны почти не бывает. А по полуночи еще и в обход пойдут. Так что никто не заметит. Одна просьба будет – живым вернись. Не будет здесь жизни, как уйдешь из земли отцовской. И так князь Федор лютует порой, а как один совсем останется, страшно представить, что начнется.

Понимал прекрасно, что сказать ему пытаются. Видел сам, наблюдал, выводы делал. Но по-другому поступить не мог. Жизнь другую перед собой видел. А чтобы состоялась та, порвать со всем старым требовалось. Страшно? Очень. Вида не показывал. Верил, худшего не случится.

- Вернусь обязательно, - заверил вслух, коня своего по холке слегка похлопывая, успокаивая. – С женой молодой, с княгиней будущей.

- Дочка Войлата красавица, каких свет не видывал, но с характером, не всякому мужику справиться, - выдал совершенно неожиданно конюх.

Вот еще новость. Иван в недоумении на работника воззрился. Ладно, ящерка там что-то такое выдала. По земле ползает, юркая, маленькая. Многое видит, многое слышит. Но конюх, мужик достаточно взрослый. Дальше княжества, где родился и вырос, не хаживавший, этот-то откуда знать может?

- Знаешь откуда? – не удержался Иван от вопроса.

- А земля слухами полнится, - пожимая плечами, обронил конюх, возвращаясь к своей работе. – И не ты один искать ту княжну пытался.

Новость. Еще одна.

- И, что? Как в тех старинных былинах, пропали князья? – съязвил невольно.

- Вернулись. Все почти, кто ходил за счастьем своим, - возразил работник, головой качнув. - Молчат, ни о чем не рассказывают. Вот в том и странность. И девицы нет. И рассказов. Как в преисподней побывали.

Преисподняя… Что-то усомнился Иван в том. Из преисподней выхода нет. Об этом во всех сказаниях пишется. А вот, что касается реальности… Здесь интересный вопрос вырисовывается. Что-то заставляет взрослых мужиков молчать. Что видят там, куда путь держат? С чего вдруг тайна такая…

Еще сильнее желание разгорелось отправиться за девицей…

Глубокая ночь незаметно спустилась. Стража занялась обходом территорий.

Дождавшись, когда вход к подвалам освободится, Иван спустился в отцовские казематы. Тишина. Каждое движение слышно. Каждый шорох. Мало кто задерживался здесь. Либо на лобное место отправлялись по решению князя, либо на работы в поля, да еще куда. Не держал князь как сам говорил, нахлебников.

Вот и сейчас. Одна девица на весь огромный подвал. Можно ж было и не сажать. Отправил бы в терем прислужницей. Или на кухню, всегда там руки нужны. Нет же, власть свою княжескую показать требовалось. Не понимал этого Иван.

Его завидев к дальней стене клети метнулась. Испуг? Скорее, настороженность. Не заметно в глазах красивых испуга. По крайней мере, какой обычно видеть доводилось.

- Не бойся, не для того, чтобы обидеть, пришел, - первым заговорил.

- Для чего тогда?

Настороженно и вопрос прозвучал. Хотя, чувствовалось, не робкого десятка девица. Робкая да трусливая по земле одна странствовать не станет. Давно