Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— А как же…

— Я позаботился о нем, — серьезно произносит Кайан.

Киваю, беру лампу и ухожу к себе. Но не сразу ложусь спать — жду, когда услышу, как захлопнется дверь в комнату шадхара.

Проходит часа полтора до того, как раздаются шаги по коридору. Неровные, время от времени перебивающиеся стуком трости. Рейнар. Один.

Я открываю дверь, выглядывая. Он ловит мой взгляд и улыбается. Вроде как обычно, но в глазах — усталость и горечь.

— Он невыносимо упрям, да? — спрашивает де Вольф. — Мне, наверное, надо было уже привыкнуть за столько лет. Но я все еще удивляюсь и пытаюсь спорить. Но, должен признать, Элис, что к вам он прислушивается больше всех.

— Просто потому, что я тоже упряма, — вздыхаю я, перехватывая углы шали.

— Нет, — он качает головой. — Возможно, он просто встретил кого-то сильнее него. И я не про физическую силу, Элис. И его главная трагедия сейчас в том, что он не знает, как это чудо защитить.

Я растерянно поднимаю брови, не понимая, о чем он.

— Кайан в кабинете, — последнее, что произносит Рейнар, скрываясь в комнате напротив.

Это намек, я поняла. Как и то, что ему не стало лучше, как я и предполагала. Я возвращаюсь и беру со столика баночку. Нужно ли было отдать сразу? Возможно. Но вероятности, что он сам помазал бы себе виски, да еще и в присутствии Рейнара, почти ноль целых, ноль десятых. Да и мазать одни виски было почти бессмысленно: спазм сидит глубже, в шее и между лопатками.

Поэтому я захватываю свою лампу и оставляю Бродягу спать в кровати одного, а сама спускаюсь на первый этаж. Свет медленно разгоняет мрак оживающего, но все еще тоскующего дома. Я механически избегаю скрипучую ступеньку, обхожу пару мест, на которых можно было бы споткнуться, и понимаю, что этот особняк удивительно быстро стал ощущаться мне домом.

Сложно понять, то ли я обжилась, то ли эмоции Элис так глубоко проникают в меня. Но мне очень хочется, чтобы когда все с Краугом разрешится, я смогла бы здесь жить.

«И не одна», — договаривает мое подсознание, но я гоню эту мысль прочь. Потому что вот как раз эта часть кажется совсем несбыточной.

В дверь кабинета я все же стучусь. Могла бы войти и без стука — в конце концов, это мой дом, — но почему-то сейчас эта тонкая граница кажется важной.

— Элис, — он поднимает голову от бумаг. — Ты должна уже спать.

— Давай не будем, — качаю головой. — Можно сколько угодно говорить, что я должна и не должна делать. Я все равно буду делать то, что считаю нужным. И сейчас я считаю, что тебе нужна помощь.

Кайан морщится и откидывается на спинку кресла. Он поднимает руку, чтобы зажечь над ним магические сопровождающие. Его пальцы сводит судорогой, и вместо этого шадхар прикрывает глаза ладонью.

— Мне нужна не помощь, мне нужно время, — говорит он.

Я обхожу стол и ставлю лампу на подоконник, а баночку с мазью открываю и кладу на стол.

— Которого у нас нет. Поэтому тебе нужна помощь, — я подцепляю мазь двумя пальцами и растираю между ладонями.

Аромат мяты тут же наполняет кабинет, а кожу начинает немного покалывать. Шадхар прищуривается и напрягается, глядя как я подхожу к нему сбоку.

— Что это? — он останавливает мои руки, когда я тянусь к его вискам.

— Не флирт и не попытка соблазнить, — я смотрю в его уставшее лицо. — Если тебя это все еще волнует.

Он наконец-то понимает, что нет смысла сдерживаться и прятаться.

— Могла оставить мне раньше и сказать, что с этим делать, — он не отпускает моих рук, но держит очень аккуратно, боясь причинить боль.

— И ты бы сделал, Кайан? Скажи мне честно. Или как обычно остался бы на своем «я справлюсь»?

Он не дает мне ответа, и это уже само по себе показательно. Я все же дотягиваюсь до его лица и касаюсь висков. Кайан прикрывает глаза и шумно выдыхает.

Массирую легонько его виски, спускаюсь чуть ниже, слегка надавливая на напряженные жевательные мышцы, а потом расправляю пальцы и с чуть большим нажимом поднимаюсь вверх. С губ Кайана срывается неожиданный стон облегчения.

Этого мало. Вся проблема не тут, она — в спине и шее.

— Расстегни рубашку, — говорю я.

Он медленно, нехотя открывает глаза, а между бровей появляется глубокая вертикальная складка.

— Мне сделать это самой? — спрашиваю я.

Глаза на мгновение приобретают цвет расплавленного золота, но Кайан быстро берет себя в руки. Мы оба понимаем, что какими бы ни были мои изначальные мотивы, если снимать с него рубашку буду я…

— Нет, — хрипло отвечает он.

Я отстраняюсь и набираю еще мази из баночки, разогревая ее между ладонями. Он ослабляет завязки и кладет локти на стол, переплетая пальцы. Встаю за его спиной, мизинцем отвожу воротничок рубашки и кладу руки на основание шеи шадхара.

Под пальцами не мышцы — огненный камень! Как он вообще еще умудрялся двигаться?

— Расслабься, — шепчу я, чуть усиливая нажим и разминая плечи.

— Ты требуешь почти невозможного, — усмехается Кайан.

Я медленно продавливаю линию у основания черепа, потом ниже, к шее.

— Ты как струна, — тихо говорю я, скользя пальцами по разгоряченной коже. — Если дотронуться — зазвенишь и поранишь.

— Я всегда такой, — отвечает он, но голос севший, низкий.

— Еще бы… Сколько тебя мучают эти боли? — с укором произношу я.

Мне приходится наклониться ближе, чтобы дотянуться до центра его лопаток. Запах мяты мешается с его собственным — горьковатым дымом и хвоей,