Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

губы в улыбке, несколько раз кивнул он и… более чем доходчиво объяснил, чем именно я рискую: — Кто у нас пекарь? Вы, — указал он на меня пальцем. — А кто у нас клиент — я, — ткнул он себя в грудь. — И, заметьте, я ни какой-нибудь там клиент, а очень-очень важный?.. — лениво растягивая гласные, понизив голос и изменив тон ровно настолько, чтобы в нем зазвучали угрожающие нотки, добавил он.

Контраст между нарочито-напыщенным выражением его лица и тем, как он при этом выглядел — а выглядел он так, что так и хотелось обнять и плакать, обнять и плакать — был настолько велик, что я не выдержала и расхохоталась.

— Заметила, — смеясь, сообщила я. — Ещё как заметила!

— И надеюсь, сделали соответствующие выводы?

— Самые, что ни на есть, соответствующие! — торжественно заверила я, вновь направляя всё своё внимание на разделочную доску.

Тук-тук-тук — мерно застучал по разделочной доске нож.

Помидоры, бекон, сыр — щедро, по-хозяйски, крупными ломтями.

Деревенский омлет — он на то и деревенский. Тут надо — от души.

Помидоры — такими кубиками, чтоб ни одна капля сока не пропала зря.

Сыр — на крупной тёрке и столько, чтоб он потом тянулся нитями вслед за вилкой.

А вот лук-порей — тоненькими колечками, прозрачными, как тончайший пергамент, ну и зелень, само собой, изумрудной крошкой.

Принимая в свои горячие — мягко говоря — объятия бекона, шршшршш-х-х-х зашипело на сковороде масло.

Аппетитный аромат мгновенно наполнил кухню, и за спиной у меня раздался стон умирающего от голода аристократа. Судя по сдавленному звуку, он изо всех сил пытался сохранить лицо, но… у его желудка на этот счет было своё собственное мнение.

Милосердная я тактично сделала вид, что не услышала.

— Я надеюсь, вы не против если я положу в омлет не только грюйер, но и козий сыр? — просто, чтобы заполнить паузу, поинтересовалась я.

— А между ними есть разница?

— По-о-онятно, — улыбнулась я и объяснила разницу: — Козий придаст омлету деликатный солоноватый вкус, а грюйер — тягучесть. Кроме того, они прекрасно уравновешивают друг друга.

— Оценим, — бархатным голосом пообещали мне. — И что-то мне подсказывает, что мне понравится.

И… ну вот что ты будешь делать!

Только-только угомонившиеся бабочки, расправили крылышки и принялись ими бяк-бяк-бяк-бяк! А вслед за ними таракашки шур-шур-шур-шур!

«Спокойно, Аня! — мысленно прикрикнула я на себя. — Внимание, на омлет! Его кстати с яйцами делают! Это такие беленькие камушки овальной формы! Ага да, вот эти!»

Взбив яйца со столовой ложкой молока, я перевернула ломтики бекона на другой бок и сдвинула их на край сковороды, чтобы освободить место под лук.

— Я могу чем-то помочь? — прозвучавший прямо над ухом голос заставил меня вздрогнуть и, будь у меня в руках нож, а не вилка, я бы точно порезалась.

— Чем, например?! — обернувшись, нервно уточнила я.

— Ну... например, взбить яйца, — криво усмехнувшись, предложили мне, кивнув при этом на миску. — У нас в департаменте это базовый навык.

Я прыснула смехом.

— Полезный навык… в целом, — согласилась я. — Но не в этот раз. Спасибо за предложение, но эти яйца, — кивнула я вслед за ним на миску, — для омлета взбиты достаточно.

В этот момент как раз схватился золотистой корочкой лук, и я, словно, за спасительный круг схватилась за миску с помидорами.

За моей спиной на несколько секунд повисло молчание — вслед за чем мой непонимающий тонких намеков гость сделал еще один шаг вперед…

Запахло морем, дождем, мятой и чем-то неуловимо-терпким мужским и, к сожалению, весьма приятным.

Мои и без того дезориентированные тараканы окончательно лишились почвы под ногами, а и без того, активно махающие крыльями бабочки, словно бы сошли с ума. Хотя почему словно? Они в прямом смысле слова — взбесились!

— Я отлично владею ножом, или, например... — мужские пальцы легко, словно перышки, коснулись тесемки фартука на моем плече, типа чтоб поправить, и к тараканам и бабочкам добавился ещё и табун мурашек…

Но я не какая-нибудь там шестнадцатилетняя девчонка, чтобы не справиться с какими-то там бабочками! И, тем более, мурашками! Где бы первые — не порхали, а вторые — не вызвали дрожь!

Я взрослая женщина, с огромным управленческим опытом. У меня по струночке даже налоговые инспектора ходили!

Развернувшись на каблуках — на самом деле, на босых пятках — и сделав при этом шаг в сторону — само собой, исключительно ради того, чтобы высыпать помидоры в уже притомившийся в их ожидании лук, а вовсе не потому, что у меня предательски подогнулись колени — я увеличила разделявшее нас расстояние.

Громкое шкварчание овощей заглушило мой судорожный выдох, а необходимость воссоединения их с беконом и приправленной мускатным орехом яично-молочной смесью привело в чувство тараканов.

— …я мог бы подержать сковороду…

— Нет, не могли бы. Сковороду мне удобней держать самой, — ровным, деловым тоном уведомила я, делая ещё один шаг в сторону — теперь, чтобы заняться блинчиками, естественно! — А вы, Ваше Сиятельство, если, действительно хотите помочь, можете достать тарелки, вилки, салфетки… Верхний шкафчик слева от вас.

Сиятельство замер, и я почти услышала, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, решая — продолжать ли наступление или отступить.

— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа шеф-повар, — раздался, наконец, за моей спиной тихий, чуть насмешливый голос, и запаха моря, мяты и всего прочего дрогнул и отступил.

Скрипнула дверца шкафчика.

Я, поглядывая на омлет, занялась блинчиками.

Просеяла в миску тонким снежным холмиком муку.

Звякнул фарфор.

Перевернула омлет.

Вбила в муку яйца — четыре штуки. Чуть взбила венчиком — пока желтки и белки не слились в гладкий золотистый поток. Не переставая помешивать — блинчики не терпят комочков — влила тонкой струйкой молоко.

Сняла готовый омлет со сковороды.

Позади меня зазвенели вилки.

Добавила щепотку соли, ложку сахара. Капельку растопленного сливочного масла — для нежности.

И снова — мешать, мешать, мешать до тех пор пока тесто не станет совершенно однородным, с тонкими дрожащими пузырьками на поверхности.

Венчик в моих руках двигался практически сам по себе.

Первый блин — вопреки пословице — получился не комом, а тонким, кружевным, с крошечными дырочками и карамельной каёмкой по краю.

Я подбросила его на сковороде, он послушно перевернулся и приземлился с тихим шлепком.

Бабочки наконец угомонились. Таракашки снова поймали дзен, и столь глубоко в него погрузились, что я не сразу поняла, что чего-то не хватает…

И лишь только на третьем или четвертом блине, до меня дошло — на кухне как-то слишком уж тихо.

Я обернулась.

Сиятельство стоял у