Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

У пожилой моей родственницы, несомненно был свой большой интерес во всём этом мероприятии — она с нетерпением ждала нашу мадам Анн — Клер. Настоящая французская кухня и выпечка по утрам, была пределом её мечтаний. Возможно, ароматные запахи из маленькой гостиной покоев маркизы, будут мотивировать её на ранние подъёмы, придавая силы и уверенность в необходимости проживать каждый день благодаря за это Вселенную.

Попросив же под своё заселение то самое крыло здания, в котором на первом этаже в стену были вмонтированы потаённые сейфы, я была несказанно удивлена, когда услышала, что их невозможно открыть.

— Ключ есть, я тебе его передам моя деточка, но набор цифр, он утерян, уж и не помню кем. Мы давно уже пользуемся хранилищем, что прилегает к торговому залу.

«— утерян, но не для меня, как я могу забыть такое банальное использование цифр по расположению, наоборот, в дате рождения Анжелик и Антонио».

Утвердительно кивнув, решив в хранилище возле торгового зала, хранить самое неважное и второстепенное, торжественно положив туда записи леди Вайолет, многочисленные бумаги расшифровок, свои самые недорогие украшения, и немного наличности, закрыв это добро спокойно, принялась расселяться далее.

— Слава Всевышнему всё самое ценное спрятано так надёжно.

Повторяя это много раз специально громко для прислуги, я осознанно понимала, что ночью в темноте с помощью шевалье Ноэля и леди Инесс, на своей половине здания, где охраняется каждый вход и выход, и нет чужой прислуги, я запру в сейфы, где когда-то хранился золотой запас семьи княгини Каталины, действительно всё самое ценное, что есть у меня с теми людьми, что так доверились мне в этом мире.

* * *

И так вернёмся к процессу, затеянному мной и возбудившем в достойных синьорах Венеции, а, возможно, и не только у них, тот самый интерес о котором говорила моя пожилая родственница.

Проснувшись в одно прекрасное утро, я поняла, что пора. Просто воздух стал, словно тягучим и непонятным на ощущения. Казалось, дышит им кто-то вместе со мной, кому я хочу доказать нечто, очень важное для меня.

И в то же время не замечать его, или их, или всё то общество, что говорит обо мне. Как тогда в Шотландии перед грозой и непогодой, ярче красками засияла Венеция в ожидании чего-то необычного.

Прошли уже карнавальные балы и фейерверки, в воспоминаниях остались шикарные наряды и безудержный восторг детей и виконтессы Иннес, путешествие всего семейства по главному каналу.

Белый пушистый снег, что выпал в карнавальную ночь, а днём растаял, оставил после себя чувство чистоты и новизны для всего окружающего мира.

Я словно вновь всё это видела их глазами, особенно насыщаясь эмоциями детей. Мы инкогнито посетили дворец Дожа, я замирала и смотрела, как танцует ныне молодёжь.

«— пора, Душа моя».

«— ты верно так считаешь, моя такая решительная и по-боевому настроенная половинка»?

Я чувствовала наш такой правильный настрой, гуляя в саду по аллеям имения, где когда-то играла ребёнком в другой жизни.

И на стол совета при правителе Венеции легла исковая претензия на главу семейства, благородного синьора Джеральдо дель Пизаро от графини Дениз Мари-Роз делла Гутьеррес, с описанием возникшей ситуации с имением на острове Лидо, и просьбой обязать вышеуказанного сеньора выплатить неустойку в определённой сумме, полученной расчётным путём и основную сумму долга.

Расчёты и все копии документов прилагались к претензии.

— Дениза, я наконец-то привыкла к этому строгому вашему совершенно à la française имени, когда вам на приём к Дожу?

— Вы не поверите, донна Маддалена, совсем немного осталось ждать. Буквально на следующей неделе всё решиться.

— Чего же ты хочешь больше?

— Я хочу вернуть все свои деньги и получить в доплату сумму, оговоренного процента, за каждый день просроченного платежа. Я не претендую ни на что лишнее, только на своё.

— Мадонна!

Донна всплеснула руками:

— Это же огромная сумма, дитя моё. Такого никогда ещё не было.

— Так и есть. Я готова вернуть благородному синьору его имущество в том состоянии, в котором оно досталось мне. Вы просто не видели это строение, моя Донна, и сгнившие полы в покоях на втором его этаже и грибок на стенах. Глава рода Пизаро верно большой мошенник, я помню его в лицо и готова об этом сказать ему лично.

— Моя Роза, он так важен и благороден, и водит большую дружбу с Доном Витторе делла Торризи, ты верно рассоришь их.

— Что мне толку от этой дружбы, мне жить негде, хочу, чтобы вы моя Донна гостили у меня в имении, и родня из Флоренции приехала бы в гости. Если я сирота и вдова, и за меня заступиться некому, то можно и обманывать?

Капризно надув губки, я осторожно глянула на наблюдавшую за мной родственницу.

— Мне кажется, ты, сейчас притопнув ножкой, побежишь жаловаться папеньке и бабушке Ингрид, вылитая герцогиня Немур.

— Кстати, а что с герцогским титулом?

— Его вернули королевскому дому Франции, дорогая, так сложились обстоятельства.

— Вот видите, во всём должен быть порядок, всё должно быть, так как прописано изначально в документах. Моя Донна, Вы же не выгоните из дома супругу своего двоюродного брата, пока она себе домик в Вероне не присмотрит на полученные деньги?

— Об этом и речи нет дорогая, двери этого имения всегда открыты для тебя. Семейства д' Аулестия, Аппиано и Манчини очень рады, что ты у нас остановилась, они не могут отлучиться от двора, великая герцогиня Тосканская носит дитя и очень капризна от своего положения. Но в августе, когда роды будут позади, они с нетерпением ждут вашей встречи, приглашая дорогую графиню с её сопровождением в гости.

— Вы получили письмо из Флоренции?

Старушка довольная закивала головой.

— Но что же вы молчите, не томите, читайте.

И мы окунулись в новости Флорентийского двора и дам, что жили в розовом замке маркизы Анны д' Аулестия.

Последняя неделя перед слушаньем дела пролетела незаметно.

Я готовилась, штудируя всё законодательство Венеции, которое трактовало многие коммерческие вопросы весьма неоднозначно.

Учитывая, что коммерческое законодательство было самым объёмным, пять огромных томов воплотили в себя самые меркантильные чаяния населения республики, оно требовало особого изучения. Зачастую содержание законов было путанным, непоследовательным и противоестественным.

Как говорится «семи дней