Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Эта женщина верно была моим личным наркотиком. Я, что-то, записывая и уточняя, могла общаться с ней, днями напролёт не отпуская прошлое. Продолжая вечерами вычерчивать фамильное древо, возможно, помогая в будущем новым душам, попавшим вот так, как и я в этот мир.

— Ваша светлость вы словно жить начинаете заново, когда слушаете о своей семье бесконечные истории, — виконтесса Иннес с улыбкой наблюдала за нами.

— Так и есть моя леди, так и есть. Как же я не могу знать такие важные сведения — как кто на ком женился, когда принял святое крещение и родился, — пряча за шуткой свои странные действия, я действительно от чего-то считала, что это очень важно.

Мы пили горячий шоколад и закусывали его восхитительную горечь и аромат маленькими пирожными со взбитыми сливками. Пробовали Венецианское фруктовое мороженое и отдыхали от тяжёлых взглядов синьора Раймонда на острове Мурано.

Второй этаж модельного дома д' Аулестия, в который несколько месяцев назад я записалась на эксклюзивный приём, оказался очень тёплым и гостеприимным.

Особый личный приём главного модельера — это был условный знак, что мы, когда-то ввели для общения между семьями в самых разных сложных жизненных ситуациях. Маленький серебряный кулон в виде листка клевера служил подтверждением моих серьёзных намерений.

Удивительно, но этот посыл спустя практически век, он тоже молниеносно сработал, как и тогда, когда им воспользовалась Кристин. Нас сразу провели в отдельный кабинет особняка на Гранд-Канале, я в нетерпении ожидала маркизу или маркиза, любого, кто имеет честь носить эту фамилию в семнадцатом веке. Рядом, как всегда, была моя леди.

— Иннес, вы так на меня смотрите, что-то не так?

— Вы бледны мадам Дениза, ваша тёмная маска сильно подчёркивает это. Я только смею догадываться, чего это вам стоит. Мне кажется, я ощущаю всю эту боль и волнения вместе с вами. Вы словно режете себя по живому.

— Это так. Но мне необходимо пройти всё до конца, ведь главная встреча, мне кажется, впереди. Я помню их не многих, и очень отдалённо, а ведь мы родня.

— Мари-Роз, девочка, вы выжили в той войне, о Мадонна! Об этом срочно необходимо сообщить всем членам семьи во Флоренцию.

Обернувшись, я увидела пожилую даму с тростью в руках. Седая и элегантная с чертами лица дочери Анны — Элеонор в строгом платье на пышной юбке, с длинной ниткой великолепного жемчуга, она как-то умудрилась в своём сложном положении бесшумно подойти к дверям кабинета.

Растерявшись, я стояла и смотрела, на женщину, что со слезами на глазах протянула ко мне одну руку, словно желая издалека дотронуться до меня. Вторая, держа трость, на которую дама опиралась, дрожала от напряжения. Вдруг предмет, что служил опорой для хрупкой пожилой донны, выскользнув из ослабевших пальцев, со стуком прокатился по полу, внося невольный диссонанс в сцену с застывшими в напряжении людьми:

— Анжель д' Фуркево, до последнего не верила, что ты погибла, она знала, что её девочка жива, она верила, — этот шёпот мог ранить и свести с ума любого.

— Анжель… — я торопливо снимала с лица маску, слыша знакомое имя.

— Бабушка Анжель, дорогая, ведь после гибели твоих родителей только она занималась воспитанием единственной своей девочки. Ты наша пропавшая Роза, я сразу это поняла, как ты похожа на герцогиню Франсуазу.

Заметив, что губы старушки сотрясает мелкая дрожь, и она еле держится на ногах, я бросилась к ней в объятия. Тяжёлый ком, что подступил к горлу, мешая дышать, выплеснулся в состояние, которое я так боялась показать кому-либо.

Рыдая шептала, что совсем не помню её, что многое пережила и совершенно не понимаю, как жить с этим дальше.

— Вы разве не будете меня проверять, задавая каверзные вопросы?

Вытирая слёзы непонятно откуда взявшимся платочком напряжённо ждала ответа.

— Как можно? Я что не узнаю нашу девочку? Моя душа сразу признала тебя, малютка. О чём ты, моя Роза? Это кто это тебе устроил проверку?

Рассказывая про смотрящего за имением на острове Мурано, и заданные синьором Грэко вопросам, присматривалась к старушке, ожидая тогда, возможно, и от неё чего-то подобного. А затем расспрашивала обо всём, сидя в гостиной комнате жилой половины особняка, на шикарном уютном диване, прижимаясь к пожилой родственнице, удивлённо поражаясь сама себе.

Мои чувства были так неподдельно горячи и искренни, мне кажется, в прошлой жизни, в будущем, я не могла так сопереживать и любить кого-то. Принимая любовь от окружающих, как нечто само собой разумеющиеся. Получается, что пожилая синьора-племянница, или всё же двоюродная сестра, моего покойного мужа, она тоже помнит меня маленьким ребёнком и, как ни странно, признала сразу и безоговорочно.

После мы много общались, проводя несколько дней в неделе, с виконтессой Иннес и её дочерью, в гостях у донны Маддалены и её взрослой внучки Теодоры Манчини, которая собиралась уезжать к мужу во Флоренцию.

Она, конечно же, везла семье письма и чудесные новости о моём приезде. Эта живая и необыкновенно умная девушка, умоляла меня переехать с острова Мурано к её светлости, маркизе, Маддалене в дом, на главный остров Венеции.

— Ваша светлость, госпожа графиня, не оставляйте бабушку одну. Я не могу более быть в Венеции, муж забросал меня письмами упрекая в холодности, и выехал навстречу, верно ожидая меня уже на материковой части, в Вероне. Маркиза так бывает слаба по утрам, вы ей очень нужны.

* * *

Наш переезд, он случился не сразу. Я видела напряжённо недовольное лицо Раймонда Грэко, и всевозможные ухищрения на которые шла его дочь, дабы скопировать дневник леди Вайолет или мои переводы.

Мне кажется, так часто помещение библиотеки в имении на острове Мурано не убирали никогда. Уезжая несколько раз в гости, я продолжала якобы «забывать» рукописи на столе, « доверяя полностью» окружающим меня людям.

Отдавая им в руки эту информацию, я примерно понимала, насколько сильно стравливаю между собой Орден и ещё кого-то, возможно, делла Торризи, так как основная часть записей была мною расшифрована, и многие секреты Ордена леди Вайолет описывала с присущей ей иронией, высмеивая при этом всемогущий Венецианский клан.

«— воюйте господа сколько хотите, если за столько лет договориться не смогли, мне без разницы всё остальное, только оставьте меня в покое».

Посетив же библиотеку, которая производила просто волшебное впечатление, в огромном особняке маркизы д' Аулестия, пройдя по всем двум её этажам, словно утонувших в почтенном