Развод. Мы забыли, как любили - Екатерина Гераскина

Мне нравилось, как на нашей коже раскрывались масла после купания, как под мягким освещением свечей в спальне смешивался запах плавленого воска с медовой ноткой. В этом тоже было удовольствие. В этих мелких, но таких важных деталях.

Но вот так — в кабинете… Я просто не могла уложить это в голове.

Меня от этой картины передёрнуло. Как же не передёрнуло в брезгливости моего собственного мужа?

Неужели похоть так застилала ему глаза.

Я ведь замечала, что иногда внутри моего мужа просто бушует ураган, хотя внешне он оставался высокомерным, холодным, местами даже равнодушным.

А ещё он часто любил закрываться, я бы даже сказала, что в основном, и только самые острые, резкие эмоции могли прорваться по нашей связи. Я и сама это делала — каждый имел право на мысли, которые не должны становиться частью другого человека. Он уважал мою территорию, я уважала его.

Так я дошла до вокзала, посмотрела на расписание. Ближайший омнибус отходил спустя час, и он шёл в Ледяной клан. Я прикрыла глаза, смиряясь со своим выбором. Значит, это судьба. Значит, туда я и отправлюсь.

Когда схлынули эмоции и острая обида, я поняла, что зря не сдержалась. Ведь всю жизнь сдерживалась, скрывала свой дар, а тут меня словно прорвало.

Но я понимала, что это было сделано потому, что боль, причинённая Рейганом, была невыносимой.

Поэтому мне лучше скрыться. Не на день — на гораздо более длительный срок.

А лучше всего остаться на постоянное место жительства в другом клане. Притвориться слабенькой драконицей с ледяной магией я вполне себе могла.

В моём саквояже лежали накопители с водной магией, а там, в клане, я смогу приобрести совершенно другие и не буду ничем отличаться от жителей Ледяного.

Спустя час уже ехала в свою новую жизнь. Если мои мужчины решили начать жизнь совсем другую, без меня, то и я постараюсь начать её без них.

Потерять сына было ещё одной моей болью. Даже сильнее, чем потерять мужа, потому что с мужем я хотя бы могла объяснить себе всё — измена, усталость, новая женщина, желание другой жизни.

Но сын… он был частью меня. Моим мальчиком. Тем, ради кого я училась терпению, сдержанности, аккуратности, тем, ради кого я училась быть идеальной, чтобы он видел перед собой пример, чтобы ему не было за меня стыдно.

Я ведь растила его в той же атмосфере неспешности и порядка, в которой жила сама. Следила за его одеждой, учила его держать спину прямо, говорить спокойно, уважать старших, дарила ему любовь и заботу, гуляла с ним, редко пользовалась услугами няни.

Потому никто не сделает лучше, чем я, его мать.

И каждый раз, когда я видела своего мальчика, такого похожего на Рейгана, у меня внутри теплилось тихое, спокойное счастье.

Я привыкла к тому, как он морщится, когда я поправляю ему волосы. Привыкла, что он терпит мои прикосновения, хотя уже давно вырос. Привыкла к его сухому «мама», но в этом сухом слове всё равно слышалась привычка, родство, связь.

Я думала — пусть он сдержан, пусть холодноват, как отец, но он мой. Он рядом. Он часть меня. Да и возраст у него сейчас сложный. Бывает, что мнение друзей важнее мнения матери.

Но чтобы вот так… Теон спокойно говорил, что отец вправе решать, как ему жить. Спокойно собирался показывать отчёты его любовницы, будто она уже стала частью семьи, частью его мира, частью его будущего. И меня в этом будущем не было.

Меня ранили его слова, меня ранила лёгкость, с которой он принял наш развод.

И самое страшное — он был похож на Рейгана. Та же сдержанность, тот же холод, тот же спокойный расчёт. Я сама воспитала его таким. Сама учила держать эмоции внутри.

Сама показывала, как важно быть идеальным, аккуратным, правильным.

И теперь этот идеальный мальчик спокойно принял, что его мать больше не нужна.

Мне вдруг вспомнилось, как я гладила его рубашки, как складывала их уголок к уголку, как следила, чтобы его обувь была начищена, как он ел приготовленный мной завтрак, почти так же, как его отец.

Я ведь вкладывала в него всю свою любовь — тихо, без слов, через эти мелочи, через заботу и касания, я всегда слушала все что он мне рассказывал.

А Теон, выходит, даже не заметит, как я исчезну из его жизни.

И от этого внутри стало пусто. Не так, как от предательства мужа — там была боль, острая, режущая. А здесь — пустота. Тихая, холодная. Будто из меня вытащили что-то важное, оставив только оболочку.

Потерять мужа — это разрушение жизни.

Потерять сына — это разрушение самой себя.

Я не смогла состояться как жена и как мать.

Я чувствовала, что потеряла себя…

Всю дорогу я не сомкнула глаз, смотрела в пугающую тёмную пустоту окна. Омнибус размеренно трясся по ухабам, в салоне было не так много людей.

Я сжимала саквояж, а в голове выстраивала план своих действий. Так было легче пережить ту боль, что постоянно пульсировала внутри.

Главное — не думать о Рейгане. Главное — не думать о Теоне.

Ни о чём не думать.

Тем более у Рейгана теперь будет ребёнок.

Я усмехнулась про себя горько. Он души не чаял в собственном сыне. Всем известно, что ребёнок, рождённый от истинных, будет магически одарён, у истинных всегда получается самое сильное потомство.

Так отчего же Рейган разменялся на другую?

И снова все мысли свелись к нему. И снова пришлось усилием воли прогонять их.

Нет! Не буду о нём думать!

Рассвет я уже встретила в Ледяном клане. Вышла, вдохнула прохладный свежий воздух. Поправила волосы, выбившиеся из пучка, потом прошла в дамскую комнату на вокзале и посмотрела на себя в зеркало.

Выглядела я ужасно по собственным меркам: заострившиеся скулы, впалые глаза, тёмные круги под ними, и волосы — как бы я ни привыкла укладывать их идеально, сейчас до идеала было слишком далеко. Меня коробило от этого. Да и платье хотелось сменить — казалось, я пропиталась запахом гари.

Я сняла перчатки, умылась, опустила руки в холодную воду. Постояла так какое-то время пока приводила мысли в порядок.

Потом, спросив у кассира на вокзале, где можно снять приличную гостиницу, направилась