Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт
– Вы двое никуда не пойдете.
Голос отца позади звучит еще холоднее – или, может быть, кромешная тьма усиливает его угрозу. Он всегда чувствовал себя сильнее в темноте.
– Джеймс, – шепчет Фаррен.
Это скорее тревога, чем вопрос.
– Помоги мне силой открыть ворота, – отвечаю я.
– Вы не откроете их… – начинает отец.
Я вкладываю всю свою силу в серебро, поднимая металлическую раму, словно выжимаю штангу. Фаррен могла бы справиться сама. Даже если бы отец удерживал дверь на месте. Так что вдвоем это легко. С визгом мы отрываем привинченные петли снизу и вырываемся на солнечный свет.
Хлопнувшая дверь, должно быть, привлекла всеобщее внимание, потому что нас ждет аудитория. Доктор Уолш стоит всего в нескольких шагах. Рохан чуть дальше, с Бекс и Хорт, словно забытые.
Но мой взгляд прикован к маме.
– Мама?
Один взгляд на меня, на мою щеку, и я понимаю: она знает. Боль искажает ее лицо. Ее глаза смотрят через мое плечо.
– Джон? – вырывается вопрос, но в этом слоге звучит холодное обвинение.
Мама бросается к нему, качая головой, словно не в силах вынести грядущие слова. Но они вырываются сами:
– Ты обещал, что это больше никогда не повторится.
– Он нарушил закон. Учил девочку серебряному делу.
– Нарушил? Мне все равно! Ты причинил боль нашему ребенку!
Отец отводит руку, словно собирается заставить ее замолчать так же, как меня. Инстинктивно я действую. Вытягиваю серебро из разорванной двери и заключаю его руку, заставляя замереть. Одно движение свободной рукой – и металл трескается, словно я фольга. Я пытаюсь взять контроль. Но годы отцовского опыта и мышечная масса берут свое. Серебро отрывается от его руки, словно он распаковывает подарок.
– Ты смеешь пытаться создавать против меня, сдерживать меня?
Он зол, но, по крайней мере, его гнев направлен на меня. Мои кулаки сжимаются. Сердце колотится. Я собираюсь драться с отцом. Но прежде чем кто-либо из нас успевает двинуться, мама встает передо мной. Затем доктор Уолш встает перед Фаррен.
Он разряжает напряжение спокойным вопросом:
– В чем именно проблема?
– Патрик, – плюется отец. – Я уверен, ты тоже в этом замешан или позволил этому случиться. В любом случае я заберу твою лицензию. Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не прикасался к драконам в Форсене, нет, во всем Тулине. Я прикажу арестовать тебя за то, что ты не остановил это безумие.
– Боюсь, мне потребуется немного больше объяснений, чем это.
– Он думает, что я украла серебро Хорта, чтобы научиться бронзовому и серебряному делу, – вмешивается Фаррен.
– Я действительно учил ее. Добровольно.
И я хочу подчеркнуть это последнее слово. К счастью, отец Фаррен, кажется, улавливает суть нашей лжи, нашей проблемы. Потому что, хоть это и не так страшно, как раскрыть Нити или ее золото, эта ложь привела моего отца в ярость.
«Он может лишиться практики, – сказала Фаррен несколько недель назад. – А без нее мы потеряем наш заповедник. В худшем случае нас могут еще и арестовать».
Мой отец только что пригрозил всем троим одновременно.
– Ах. Я понимаю. Но у вас нет доказательств, что мы сделали что-то незаконное.
– Ваша дочь с легкостью создавала бронзу. С легкостью помогла открыть те ворота. Никто не может овладеть более высокими металлами без времени, практики и близкого доступа к дракону. Моему дракону.
– Вы не единственный мой клиент с серебряными драконами, Джон. Фаррен тесно работает со мной, легко находит общий язык с драконами, усердно занимается. Рано или поздно она бы научилась.
Доктор Уолш подходит ближе к моему отцу. Я никогда не замечал, что доктор Уолш выше, стройнее и старше, конечно, но выше.
– Вы думаете, что контролируете каждого дракона или ремесленника в этом городе, но это не так. И никогда не будет.
– Дело не в контроле. Дело в законе. В том, что ваша дочь его нарушает.
– Она не нарушала. Я учил ее ремеслу, – пытаюсь я снова.
– Ты. – Он указывает на меня. – С тобой я разберусь позже.
– Джеймс идет со мной. Он под моей опекой этим летом, – говорит доктор Уолш невозмутимо.
Я никогда не был так рад оказаться под чьей-то опекой.
– Отпусти его, – плачет мама. – Отпусти его.
– В этом и был план, не так ли, Онья? Забрать моего сына у меня?
– Теперь я твой сын? – Я жестом указываю на свое лицо. Пульсация говорит мне, что оно опухло, по крайней мере, красное, если не фиолетовое. – Твой сын?
– Ты мой сын, и ты останешься здесь. Ты примешь наказание за содеянное.
Доктор Уолш кивает мне, приглашая следовать за ним к машине.
– Мы уезжаем.
– Никуда вы не уезжаете. Вашу дочь проверят на металл и предъявят обвинение.
Доктор Уолш резко оборачивается:
– Если вы предъявите ей обвинение в чем-либо, если приблизитесь к моей семье, я прикажу вас арестовать.
Когда мой отец открывает рот, доктор Уолш продолжает, его голос становится ледяным:
– Я знаю, как Джеймс на самом деле сломал руку. Я знаю все о том, как вы обращаетесь со своим ребенком, со своей семьей.
Измученный вздох вырывается у мамы, прежде чем она прижимает руку ко рту. Если отец Фаррен просто предполагал, то реакция моей мамы – неоспоримое подтверждение. Решимость вспыхивает на ее лице.
– Отпусти их, – твердо произносит она.
Мне хочется уговорить мать уехать с нами, бежать. Хотя он никогда не поднимал на нее руку, я боюсь, что сегодня это может измениться.
– Со мной все будет в порядке, Джеймс. Иди.
Мой отец наблюдает, как мои глаза встречаются с Хортом. Мне просто нужно завести его в трейлер.
– Хорт и Бекс остаются здесь, – говорит мой отец.
Он знает, что получил меня. Что одним этим заявлением он выиграл хотя бы что-то. Несколько минут назад, когда Фаррен была в стойлах, доктор Уолш убедил моего отца, что мы можем приютить Бекс на неделю или две в заповеднике, чтобы она была с Хортом и восстанавливалась.
А теперь…
Нет, я не могу оставить Хорта здесь. Не могу позволить Колму Диттерсу или кому бы то ни было, кого мой отец считает подходящим, летать на нем, тренировать до новых травм, чтобы