Двор тьмы - К. Н. Кроуфорд

Руадан снова схватил меня за руку, и его пальцы сжались на моём бицепсе.

— Это был единственный способ, которым трущобная фейри могла прийти добровольно. Самый простой способ заманить её сюда, не устраивая сцен.

Я уставилась на него, раскалённая добела ярость кипела в моей груди. Так, значит, я теперь просто трущобная фейри? И он ввёл меня в заблуждение насчёт Киары.

— Мне следовало воспользоваться железным ножом, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Я не могла оставить Киару одну. Но какие у меня были рычаги воздействия?

Мой взгляд метался между Руаданом и Савусом. Они привели меня сюда не просто так, верно? Руадан мог легко убить меня, но я была нужна им для участия в испытаниях. Очевидно, этого требовали Старые Боги.

Рычаг давления. То, что Балерос научил меня распознавать в любой ситуации.

Я выпрямилась, уставившись на Савуса.

— Если вы хотите, чтобы я участвовала в ваших испытаниях, вместо того, чтобы просто убить вашего маленького принца, вам нужно привести в Институт Киару. Моего человека. Мне нужно знать, что она в безопасности и о ней заботятся.

Савус прищурился.

— Ты действительно думаешь, что в твоём положении можно что-то требовать?

— Вам что-то нужно от меня, не так ли? Так что, похоже, я могу требовать.

Савус постучал серебряной рукой по каменному подлокотнику своего трона, изучая меня.

— Ладно. Она присоединится к тебе в подземельях. Найдите отдельную камеру для человека.

Мой желудок скрутило, и у меня быстро сложилось впечатление, что моя мрачная жизнь гладиатора вернулась. По крайней мере, мы с Киарой будем вместе.

Киарианна вновь восстанет.

Глава 4

Руадан тащил меня вниз по сырой лестнице, тёмный камень которой слабо поблёскивал в свете свечей. Здесь, внизу, воздух подземелья казался тяжёлым от грязи и плесени.

Возможно, это моё разыгравшееся воображение, но мне показалось, что я слышу отдалённые крики. Это то место, где они пытали сверхъестественных изгоев, или кто-то просто терял рассудок в темноте и изоляции там, внизу?

Мы спустились на нижний уровень, где в тени стояли стражники-фейри, их железные мечи и топоры поблёскивали в слабом свете. Они были в перчатках, чтобы держать рукояти и не получать ожогов, но один их взмах — и мне конец.

— Когда ты сказал, что кто-то приведёт моего человека, — прорычала я, — ты не упомянул, что её посадят в камеру.

Руадан промолчал.

— Если бы я знала, что это за условия, — сказала я, — я бы сделала всё возможное, чтобы убить тебя. Ты собираешься запереть меня в клетке. Как это мило с твоей стороны.

Руадан резко остановился и повернулся, чтобы посмотреть на меня. В его глазах промелькнули тени. Что-то в этом замечании задело его за живое. И учитывая, кем я была, у меня возникло непреодолимое желание вонзить нож глубже, немного провернуть его. Я должна была узнать, что приводило Руадана в ярость.

Знание — сила…

Я прекрасно понимала, что стражники наблюдают за мной, и что моё пребывание здесь, внизу, могло стать ещё хуже, если я оскорблю одного из их драгоценных рыцарей. И всё же я не могла сдержать отчаянного желания понять, что он думает. Что его выводило из себя? Каковы его пределы? И самое главное, какие у него отношения с Балеросом? Потому что это напряжение зашло слишком далеко.

— Действительно, очень похоже на Балероса, — сказала я. — Земляной пол. Плен. Интеллектуальные игры. Иногда ты добр ко мне. Иногда ты бросаешь меня в средневековое подземелье. Используешь доброту для манипулирования. Кажется, я уже играла в эту игру раньше. Конечно, в этом есть смысл. Балерос был одним из вас. Я уверена, вы все одинаковые. Ты когда-нибудь слышал теорию о том, что больше всего люди ненавидят в других то, что они ненавидят в себе? Ты — его зеркальная копия.

Пальцы Руадана сжались на моём бицепсе, и от леденящего душу демонического выражения его лица у меня кровь застыла в жилах. Но я ещё не закончила.

Свободной рукой я постучала по губам.

— Он не был твоим отцом. Он не инкуб. Так что это означает… он был твоим наставником.

Низкое рычание Руадана подтвердило мою теорию.

— Скажи мне, Руадан. Он когда-нибудь держал тебя в темнице? Он когда-нибудь радовал тебя маленькими подарками? Я уверена, сладости на тебя не подействовали бы. Похвала, не так ли? Он хвалил тебя время от времени, чтобы контролировать? Он заставил тебя воспринимать его как отца, и ты нуждался в его любви, а потом он отвернулся от тебя?

Охранники уставились на нас. Руадан схватил меня за руку так крепко, что я подумала, он может её сломать. Затем он снова двинулся, таща меня за собой. Он ускорил шаг, двигаясь с невероятной скоростью, слишком быстро, чтобы я могла поспевать за ним без камня люмена. Я бежала, но он был нечеловечески быстр. Вскоре мои ноги уже волочились по полу, а тело натыкалось на камни.

Неужели было время, когда я думала, что на самом деле нравлюсь Руадану? Что он исцелил меня и обеспечил мне комфорт, потому что заботился о моих чувствах? Очевидно, я была идиоткой.

Руадана тренировал Балерос, и эти двое мужчин, вероятно, были похожи сильнее, чем я готова была признать.

В конце коридора Руадан распахнул дверь с железной решёткой. Она со скрипом отворилась, открывая крошечное пространство.

Мой желудок сжался, когда я заглянула внутрь. Это не просто клетка. Это хуже, чем клетка. Камера была слишком маленькой, чтобы в ней можно было лечь, и я застряну в скрюченном положении, скорчившись на полу. Это была Дворцовая Комната.

Моё дыхание участилось. Я не испытывала особого страха, но теснота мне не нравилась. Таковы были последствия шести лет, проведённых в подземном туннеле, плюс время взаперти, когда Балерос хотел меня наказать. Я зарычала на Руадана, охваченная желанием разорвать его хорошенькую глотку.

Он толкнул меня внутрь, и я ударилась о стену. Я повернулась к нему, отчаянно пытаясь придумать остроумный ответ, что-нибудь, что дало бы ему понять, что меня это не задело. Я хотела, чтобы он знал, что он не может повлиять на меня, что я не чувствовала себя преданной им, что я вообще ничего от него не ожидала. Только вот слёзы защипали мне глаза, а горло, казалось, сдавило.

Я уже чувствовала, как стены сжимаются вокруг меня, и мой рот открывался и закрывался, так и не произнеся ни единого слова. Его глаза вернулись к своему яркому фиолетовому оттенку — они больше не были