Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

— Вот видишь, — сказала она Ниссе, стараясь говорить ровно. — С домами иногда можно договориться.

Девочка смотрела на пламя так, словно увидела чудо и опасность одновременно.

— Он вас слушает.

— Пока не уверена. Может, просто проверяет.

— Он никого не слушал после лорда Эйрена.

Лада медленно подняла взгляд.

— Лорда Эйрена?

Нисса сразу закрылась, будто сказала лишнее. Плечи поднялись, губы сжались, глаза снова стали испуганными.

Лада не стала давить. Не сейчас. В этом доме, похоже, каждая тайна была как старая доска: наступишь резко — провалишься.

— Хорошо, — сказала она. — Сначала простые вещи. Кто ещё в доме?

Нисса переминалась с ноги на ногу.

— Старая Хенна. Она ключница. Только она не выходит к чужим. Сторож Брам спит в башне у ворот, но сегодня ушёл к стене, потому что услышал карету. Конюха нет. Ушёл три дня назад и не вернулся. Кухарка… тоже ушла. Все уходят.

— А ты почему осталась?

Девочка пожала плечами, но получилось слишком напряжённо.

— Мне некуда.

Лада кивнула, не задавая следующего вопроса. Пока достаточно.

В кухне становилось светлее. Пламя в очаге набирало силу, по стенам потянулись тёплые блики, и помещение перестало казаться мёртвым. Теперь стали заметны детали: треснувшая, но чисто выскобленная столешница, аккуратно сложенные тряпки у ведра, мешок с чем-то зерновым у стены, стопка дров в нише, старый медный котёл, почерневший от времени. Кто-то здесь всё же поддерживал жизнь — тихую, осторожную, почти подпольную.

— Нам нужно открыть дверь, — сказала Лада. — Там снаружи люди.

Нисса резко мотнула головой.

— Нельзя.

— Почему?

— Дом не пустит.

— Меня он пустил.

— Потому что вы хозяйка.

— А их не пустит?

— Чужих — нет.

Лада вспомнила стук, голос Штайна, отдалившийся так, будто его унесло под воду. В груди стало тревожно, но вместе с тревогой пришла новая мысль. Если дом не пускал чужих, значит, он не был просто ловушкой. Он защищался. От кого? От всех? От Штайна? От людей драконьего наместника? От тех, кто когда-то уже пытался войти?

— А как он решает, кто чужой? — спросила она.

Нисса смотрела на огонь.

— По крови. По ключу. По клятве. По тому, кто пришёл забрать, а кто пришёл остаться.

Последние слова девочка произнесла не своим голосом.

Лада это почувствовала сразу.

Не потому, что голос изменился резко. Нет. Он остался детским, тихим. Но в нём вдруг появилась глубина, как если бы за спиной Ниссы на мгновение встали все стены, подвалы, лестницы и пустые комнаты Эйрен-Гарда.

Пламя в очаге качнулось.

— Нисса, — осторожно сказала Лада.

Девочка моргнула, будто очнулась, и испуганно прижала ладони ко рту.

— Я не хотела.

— Всё хорошо.

— Я не хотела говорить его словами.

Лада медленно выпрямилась.

Его.

Не дома. Его.

Но спрашивать прямо снова было рано. Девочка и так дрожала, а Лада не собиралась превращаться в очередную хозяйку, которую здесь будут бояться больше, чем тёмных коридоров.

— Тогда покажи мне, где можно умыться, переодеться во что-то сухое и найти свечи, — сказала она. — А потом мы вместе попробуем объяснить дому, что снаружи стоит человек с моими бумагами, и хотя он мне не нравится, документы лучше забрать.

Нисса смотрела на неё с недоверием.

— Вы не будете кричать?

— В синей гостиной точно нет. Ты же сказала, там потолок падает.

На этот раз девочка почти улыбнулась. Совсем чуть-чуть, одним уголком губ, но для этой кухни, этого вечера и этого дома это было уже событие.

Они вышли из кухни через другую дверь. Нисса несла маленький фонарь, который зажёгся от очага без всяких усилий, стоило ей поднести фитиль к пламени. Свет был тусклым, медовым, и в нём служебные коридоры выглядели не такими пугающими. Пыль по-прежнему лежала в углах, сквозняк по-прежнему тянул по полу, но теперь Лада замечала не только запустение. Она видела крепкие стены, широкие кладовые, добротные петли на дверях, каменные полки, сухие ниши для припасов. Этот дом можно было вернуть к жизни. Не быстро, не легко, не одной красивой фразой, но можно.

Если он не съест её раньше.

— Здесь кладовая, — шепнула Нисса, показывая на дверь. — Там крупы, сушёные яблоки, немного муки. Мяса нет. Сыр забрала кухарка, когда уходила. Ещё есть подвал, но туда лучше не ходить.

— Почему?

— Там стены разговаривают чаще.

Лада решила, что подвал подождёт.

Они миновали узкую лестницу и вышли в боковой коридор, откуда через приоткрытую дверь виднелся холл. Главная дверь по-прежнему была закрыта. Стук снаружи прекратился. Это было хуже, чем если бы он продолжался.

Лада подошла ближе.

— Господин Штайн! — позвала она.

Ответа не было.

— Ровен Штайн!

Тишина.

Она приложила ладонь к дереву. Дверь оказалась тёплой. Не как нагретая солнцем — солнца здесь не было. Скорее как живая кожа. Лада тут же убрала руку, но не от отвращения, а от неожиданности.

— Открой, — сказала она.

Дверь не шелохнулась.

— Я понимаю, что ты не любишь чужих. Я тоже не в восторге от некоторых людей снаружи. Но мои документы остались у секретаря. Без них я здесь даже на бумаге никто. Если хочешь хозяйку, мне нужны бумаги.

Дом молчал.

Нисса стояла в нескольких шагах позади и смотрела на Ладу так, будто та совершала что-то одновременно храброе и глупое.

— Он не откроет, — прошептала девочка. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что они не ушли.

Лада снова посмотрела на дверь.

Снаружи действительно что-то было. Не стук, не голоса — присутствие. Как если бы за створками стояли люди и старались не дышать. Лада едва не позвала снова, но в последний миг остановилась.

Если это Штайн, почему он молчит?

Если охранники — почему не ругаются?

Если кучер — почему лошади не слышны?

От холла влево уходил узкий коридор к окнам. Лада быстро подошла туда, нашла ближайшее окно и попыталась выглянуть. Стекло было мутным от грязи и дождя, но сквозь него угадывался двор, крыльцо, часть подъездной аллеи.

Карета стояла у ворот.

Лошади нервно переступали, один охранник держал поводья, второй спорил с кучером. Ровен Штайн был у крыльца. Он держал папку под плащом, чтобы не намокла, и смотрел не на дверь, а выше — на окна второго этажа.

Лада проследила за его взглядом.

В окне над