Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Мне нравились свежий воздух и свобода. Отец не любил, когда я бродил по городу один, но это был единственный способ сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Если я надевал меха вместо регалий и держал голову низко, большинство горожан проходили мимо, не обращая на меня внимания. Стоило выйти с охраной — и начинались знамёна, младенцы на руках и приглушённые молитвы Эдрину.

Главная башня замка поднималась над огромными, заслоняющими всё стенами — её величие было тихой угрозой каждому, кто на неё смотрел. Узкий центральный цилиндр возвышался над широкой основной башней, и его плоская крыша была излюбленным местом приземления Чаэтор. За стенами скрывалось громоздкое основание замка — квадратное, с несколькими меньшими башнями, торчащими на разной высоте.

Я подошёл к подъёмному мосту, когда сверху раздался крик виверны — он отличался от игривых голосов остальных, был более злым и раздражённым. Я всмотрелся в небо и быстро нашёл источник: пара виверн сцепилась в воздушной схватке. Одна — оливково-зелёная, другая — насыщенно-жёлтая. Обе среднего размера, вероятно, взрослые и привязанные к наездникам. Они кружили, а затем бросались друг на друга, перекликаясь, как чайки, вьющиеся далеко внизу над водой. Это не выглядело серьёзно. Возможно, их всадники накануне не сошлись во мнениях — из-за карт или из-за женщины.

Формирование связи между виверной и человеком ничем не отличалось от моей связи с Чаэтор. Оно возникало между существом и его первым опекуном — обычно где-то в первые два года. Процент успеха привязки молодых виверн к выбранным наездникам был поразительным и тщательно охраняемым секретом.

Видариум делал Земли Зрения той грозной силой, какой они были. Ни одно другое государство не могло похвастаться хотя бы одним связанным наездником виверны — не говоря уже о двухстах. Но истинная мощь Земель Зрения заключалась не в вивернах. Это были Калламонт и Чаэтор. Если виверны были хребтом армии Земель Зрения, то драконы были её сердцем.

Я кивнул стражникам по обе стороны военного зала. Они распахнули двери, и я глубоко вдохнул, расправил плечи и придал лицу менее читаемое выражение. Ну вот, опять.

Я вошёл, походка натянутая, как сноп в Хипе.

Король стоял над огромным столом, поверхность которого была вырезана в виде деревянной карты земель. Его пальцы лежали под странными, паучьими углами; плащ висел на нём мешком, а свет свечей подчёркивал впалые щёки, отбрасывая на них пустые тени.

Рядом с ним находился единственный человек в Драундхейвене, выглядевший ещё более исхудавшим, — его Лунно-Касаемый советник и двоюродный брат, Миллисин. На три спана старше Браксторна, Миллисин был всего в одном спане от восьмидесяти сухих лет. Со своей серо-белой окраской члена Братства он казался мне древним ещё тогда, когда я был мальчишкой. Моя семья основала их орден, и всё же Братья вызывали у меня, в лучшем случае, жуткое ощущение.

— Сын, — сказал король Браксторн, и в каждом движении его неестественно синих глаз таились сотни расчётов. — Где твой плащ?

— Потерял в драке, — ответил я. Технически это была правда.

Он оценил меня безо всякого тепла.

— Подойди. Нам есть что обсудить.

Я подошёл к столу и кивнул Миллисину.

— Где Банриллен?

Отец ткнул пальцем в город на своей драгоценной карте.

— Я отправил его в Селладор с отрядом из Видариума сегодня утром.

— Если мой брат — лучший дипломат, что у нас есть, у нас проблемы, — сказал я.

Браксторн прищурился.

— Наступает момент, когда нужно смотреть дальше дипломатии.

— Оденор всё ещё сопротивляется? — спросил я.

— Земли Звука упрямы дольше, чем они погружены в снег.

— А Оденор живёт дольше, чем корни большинства его деревьев, — добавил Миллисин.

После того как Основатели объединились и победили Окторока, каждый из Пяти вернулся в свои земли, и они вновь разделились. Триада, какой мы её знаем — Земли Вкуса, Земли Запаха и Земли Зрения, — впервые сложилась после триумфа Курвина на континенте более века спустя, когда он объединил эти три земли под знаменем Пяти Основателей. За последние столетия наши земли ссорились и расходились, лишь затем, чтобы через поколение, снова заключая мир.

Но Земли Звука и Земли Касания так и не вступили в наш торговый союз. Те, кто был верен столице Земель Звука, Эуфоносу, ненавидели наш шум. Более того, эти эуфоны не могли примирить свою мистику, укоренённую в природном мире, с нашим торговым господством над землями. Растущее сообщество селладорцев к западу от реки Рамелон было куда разумнее, но их тан не имел власти перечить эуфонскому королю. Если бы не их богатые серебряные рудники, я сомневался, что отцу вообще было бы дело до того, что они обнимаются со своими деревьями.

Однако если жители Земель Звука в целом недолюбливали наши порядки, то Земли Касания нас ненавидели. Они в корне не соглашались с изложением истории Эдрина, переписанной в наших текстах и преподаваемой нашим детям. Особенно их возмущало утверждение, будто их Основатель, Хейн, предал остальных. Их богословская ярость лишь усилилась, когда Земли Вкуса двести лет назад переправились через Барроу и силой захватили Каджим.

Поколение назад, когда старые правители умерли, а новые заняли их места, Щитокровные направили моему отцу послание. Он показал мне это письмо, когда я стал достаточно взрослым, чтобы его понять, — и свой ответ. Они просили всего о трёх вещах: справедливых повинностях и налогах, дополнении к Истории Пяти и возвращении Каджима. Отец отказал по всем пунктам и вместо этого ответил, что если они хотят торговать с Триадой, то должны отказаться от своих Кровавых Испытаний и принять более «цивилизованный» взгляд на мир. По сути, он мог бы просто написать в ответ краткое «пошли вы».

Резные пастухи на наших землях указывали на север — к Землям Звука, землям народа Основателя Мефлуаны. Я знал, что отец жаждет войны — способа дотянуться до наследия своего собственного отца, Норгаллина Молота, — и не сомневался, что однажды он нас в неё втянет. Но мне не была по душе бессмысленная война с эуфонами в ледяном холоде их лесов.

— Почему бы не переждать? Его сын куда более податлив. Когда старик умрёт, тогда и заставим Фроденора склонить колено.

Браксторн бросил взгляд на Миллисина.

— Мы не можем ждать. Нам нужно заявить права на Лес Госсамир, пока не стало слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — спросил я.

— Нити прислали весть. Они считают, что Веллинтрис скоро отложит последнее яйцо. Известно, что Калламонта она отложила в Госсамире.

— Ещё