Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

узнать. Орнелла Зинрей, соседка Лианы, а по совместительству — её личный исповедник, дневник и подушка. Говорит, что Лиана в последнее время стала дерганой, замкнутой, будто её кто-то пугал. Я её немного погладила по шерстке, сыграла истерику… — она вздохнула театрально, поджав губы, — и, пока она бегала за успокоительным чаем и пирожными, я обшарила их комнату. Бумажный дневник был спрятан под половицей, тонкая работа. Почерк — её. Стиль — её. А вот содержание… — Эльса достала тонкую чёрную книжечку из внутреннего кармана плаща и вновь бросила в Магистра. Тот снова безупречно поймал предмет и повертел в руках. У нас тут что сегодня — день, когда можно бросаться в Эврена вещами? Я учавствую!

Эльса бросила на меня взгляд — мол, пора. Передаю слово.

— Она определённо что-то скрывала, — сказала я, уставившись в окно, где не было витража, зато был роскошный вид на Туманную площадь. Там даже мои «Пеплотравы» виднелись — из лавки как раз вышел кто-то с охапкой свёртков. Торш сегодня явно в ударе. Маркетинговом. Я поморщилась, вспоминая:

— Я поговорила с её родителями — Мириэль и Варен. Убиты горем. Я… представилась библиотекаршей Розой. — Голос чуть дрогнул, внутри — как будто лимоном по раненому сердцу провели. — Да, я понимаю, это ради дела, но… мерзкое ощущение, знаете ли. Враньё — оно даже если во благо, всё равно воняет.

Эврен не шевелился. Даже не моргнул. Но что-то во мне всё равно дернулось — как будто я оправдываюсь перед скалой.

— Мать сказала, что письма Лианы стали отрывистыми. Односложные фразы, редкие ответы. И один раз она написала: «Я боюсь доверять кому-то, кроме него».

Я повернулась к Магистру.

— Это не просто страх. Это ожидание. Одержимость. Как будто она шла за кем-то, кто обещал ей… всё. Что-то невозможное. Но кто он?

— «Он», — повторила Эльса, как будто это слово можно было разжевать. Она сложила руки на груди, прищурилась, и медленно закачала ногой, как метроном. — Повторяется, как мантра. Без признаков, без имени, без конкретики. Туман вместо человека. Что-то личное. И опасное.

Эврен наконец повернулся. Лицо — камень. Резкие черты, как у вырезанной статуи. Но глаза… Чёрт побери эти глаза. Глаза, которые видели гибель, восстания, как рушатся мечты. Но сейчас в них… колыхнулось. Удивление?

— Это хуже, чем я думал, — глухо произнёс он. Сел, будто силы ушли в землю. — Придётся… возможно, вернуться в Академию.

Пауза.

— И, возможно… вскрыть архивы Тихого Круга.

У меня внутри что-то хрустнуло. Шок.

— Веселье начинается, — буркнула Эльса, закатив глаза.

Архивы Тихого Круга? Запрещённые архивы? Меня затопило предчувствием — как перед бурей. Ветер ещё не налетел, небо ещё не почернело — но кожа уже знала: будет гром. И тут — стук в дверь. Настойчивый. Как молот в кузнице. И звон — металлический, узнаваемый, как приставучий рефрен.

Мы переглянулись.

— Талькар, — почти облегчённо сказал Магистр и щёлкнул пальцами. Дверь открылась — и да, Ирис собственной персоной: белые волосы в привычном хвосте, на шее и запястьях килограмм серебра, хмурые тёмные брови, как у алхимика, у которого внезапно взорвался котёл. Он зашёл, закрыл дверь, и Эврен тут же снова наложил полог тишины. Пауза — как перед приговором. Ирис приветственно кивнул, плюхнулся в кресло рядом со мной — запах табака и бобов тонка обволок, как старое воспоминание. Только вот Ирис выглядел… растерянно. А это уже симптом из разряда «мы в дерьме».

— Слушаем, — сказал Магистр. Голос был напряжён, будто струна.

Ирис оглядел нас всех, почесал затылок — браслеты зазвенели как звонок тревоги, — и, словно боялся, что передумает, выпалил:

— Как бы так сказать… Лавка «Черниля и Мотыля» пуста. Мирид и маг исчезли. Как сквозь землю провалились.

Нутро словно провалилось на этаж ниже.

— Что? — только и выдохнула я.

— Я обыскал всё. Проник внутрь — не спрашивайте, как. Всё перевернул. Почти в фундамент залез. Следов — ноль. Ни борьбы. Ни записки. Ни намёка, что они вообще существовали. Как будто… просто ушли. Мирид и маг. Пропали. После исчезновения лигатов, приставленных к их допросу.

Что, прах побери, происходит в этом чёртовом государстве?

«Кто нарушает порядок — нарушает равновесие Закона. А Закон такого не прощает».

Лаэрк Рейлтан, Хранитель Законов и Войны, префект Карал Вельторна, Второй Лик Совета Шардена.

Ночь сжимала Иль-де-Вирел в ледяные тиски сумрака. Тусклый свет фонарей расплывался неоформленными пятнами по дороге, а влажная брусчатка аллеи внутреннего двора Карал Вельторна блестела, словно мокрый собачий нос. Дейл Морвен и Эллар Кент, двое в синих плащах, играли аккорды мрачной симфонии, являясь её нотами— чёткие удары сапогами по мокрому камню, глухой лязг доспехов и приглушённый шелест материи. Кирасы тихо поскрипывали, плащи шуршали, впитывая ночь, словно тени, что лились по стенам темнотой.

— Завтра, значит, на допрос, с самого утра, — проворчал Дейл, сплёвывая на мостовую и поёживаясь от ночного ветра, пробирающего даже сквозь доспехи. Голос у него был хриплый и острый, как щетина. — Не к добру это. Слишком уж как-то шустро нас туда тянут.

— Ага, — усмехнулся Эллар, поправляя плащ. — Артефакт сперли, и не какой-нибудь побрякушку. Сфера, мать её. Теневую магию дербанить — это ж как в храме срать. Кто-то в Шардене совсем нюх потерял.

Они оба фыркнули, но в их усмешках не было веселья. Бахвальство и юмор — как попытка немного приободрить друг друга. Они знали — завтра определённо будет жарко. Но сейчас — только тишина. Тяжёлая, плотная, как густая паутина, она вилась между каменными стенами, сжимая своими невидимыми тисками. В этой тишине пряталось нечто неуловимое — едва заметное дрожание воздуха, едва уловимый шёпот, словно сама ночь затаила дыхание в ожидании. Эта тишина давила, обволакивала, проникала в кости и сердце, заставляя сжиматься кулаки и биться быстрее пульс.

И вдруг — предчувствие сбылось. В мимолётное мгновение, без какой-либо причины, весь Карал Вельторн погрузился во внезапную, абсолютную тьму. Свет исчез — не потух, не угас, а словно был вырван с корнем из самой ткани мира и растворён в пустоте. Фонари вспыхнули один последний раз — быстрый, жалкий всполох — и огни с тихим, словно скорбным шёпотом, осыпались в небытие, не оставив за собой ни единого отблеска, ни капли надежды.

Вокруг царила неподвижность. Стражи напряглись, не сговариваясь приняв боевую стойку. Всё остановилось — ни шагов, ни шороха, ни дыхания ветра. Каменные стены Карал Вельторна словно сжались в объятиях темноты, укутали внутренний двор в плотный,