Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Он может не договаривать. Если они ездили к разлому, я удивлена, что Кайан вообще ноги передвигает: я же видела, как он реагирует на эфиролиты. А там концентрация эфира вообще запредельная.

Что же с ним такое? Как будто его организм просто отторгает магию, но я не могу понять, из-за чего. А пока не пойму, так и буду снимать только проявления, а не причину.

— Кстати, про комнату, — замечает Марта. — Я сейчас иду к вам убираться. Не согласитесь ли подняться со мной? Я хотела бы кое-что уточнить.

— Да, конечно, — быстро соглашаюсь я.

Все же мне хочется понять, почему окно было открыто. Крауг? Кто-то другой? А зачем? Кто-то хотел что-то скрыть или спрятать? Вопросы роятся быстрее, чем я успеваю их формулировать.

В комнате очень прохладно, хоть и не северный полюс, как было до этого. Все же дом уже прогрелся, и тут хотя бы можно находиться и не стучать зубами. Первым делом Марта разжигает камин, а я осматриваюсь, с чего начать и как лучше действовать.

— Давай начнем с того, что постараемся натянуть прямо в комнате веревки, и что можно, развесим, — предлагаю я.

Марта сначала хмурится, а потом соглашается с моей идеей и приносит крепкую бечевку. Мы натягиваем ее между стенами, цепляя за настенные канделябры, столбики кровати и даже гвозди для картин.

Марта снимает тяжелые шторы и балдахин, я перебираю постель и платья. Веревок не хватает, поэтому мы используем другие возможности, чтобы повесить. Что-то Марта относит к себе, чтобы потом постирать.

Наконец, я добираюсь до того угла около окон, где любила сидеть и вышивать Элис — у окон больше всего света. Вышивка, шаль, даже нитки… Все лежит так, будто она резко все бросила.

Да, пришли за ней внезапно, но я не помню спешки. Я вообще все помню очень сумбурно.

Я делаю шаг, обходя вышивальный столик, и вдруг под пяткой слышится мерзкий, отчетливый стеклянный хруст.

На старом паркете лежат осколки крошечного пузырька из темного стекла. Из-за того, что я раздавила его, из-под осколков мгновенно поднимается запах.

Густой. Приторно-удушливый. Перехватывает дыхание. Реальность перед глазами внезапно дает трещину. Накатывает внезапное воспоминание.

Мне душно. Воздух превращается в густой, тягучий кисель. Мир внезапно кренится.

Дышать. Срочно нужен воздух! Много воздуха.

Меня ведет, но я кидаюсь к окну, нащупываю щеколду. Ломая ногти, открываю ее и распахиваю створки настежь.

В лицо тут же бьет ледяной ветер, оседает солеными брызгами на коже, а в голове постепенно проясняется. Я жадно глотаю воздух, вцепившись пальцами в подоконник и дрожа всем телом.

— Элис! Что с вами⁈ — Марта бросается ко мне, перехватывает поперек туловища и оттаскивает от окна, несмотря на все мое сопротивление. — Что это вам такое дурное в голову пришло-то?

Я опускаюсь на пол, прислоняюсь к стене под окном, запрокидываю голову и пытаюсь отдышаться. В ушах звенит, но я понимаю, что это не мои чувства — это воспоминания Элис. То, что она ощущала перед тем, как ее забрали.

— Окно… — бормочу я. — Окно Элис сама открыла. Душно ей стало, в голове помутилось. От этого… Это не то, что Элис обычно пила.

Я указываю пальцем на пузырек, который Марта тут же тянется поднять. Я ее останавливаю за рукав.

— Не надо. Позови шадхара, пусть он сам осмотрит все. Со мной все хорошо, это просто воспоминание. Иди.

Экономка неуверенно смотрит на меня, но все же слушается и исчезает в коридоре. Я же остаюсь на холодном полу, стараясь не двигаться, потому что мир все еще продолжает качаться.

В коридоре раздаются быстрые уверенные шаги, а потом в комнату влетает шадхар. Мне кажется, на его пальцах поблескивает какое-то плетение. Но как только Кайан видит меня, оно исчезает.

Он подхватывает меня на руки и осторожно переносит на диван. Его большой палец успокаивающе гладит мой бок. Это мимолетное действие важнее слов и так сильно противоречит холоду, которым обдал меня с утра шадхар.

Кайан укрывает своим камзолом и скользит по мне взглядом, в котором бушует смесь ярости и волнения.

— Все в порядке, — повторяю я то же самое шадхару. — Я наступила на пузырек и вспомнила то, что забыла.

— И из-за этого вы решили выброситься из окна?

— Да с чего вы взяли? — усмехаюсь я, но получается как-то слабо. — Не собиралась я этого делать. Мне просто стало душно.

По взгляду шадхара понятно, что он не особо верит, но сейчас не хочет спорить.

— Где пузырек?

— Вот он, ноар Рад’Исент, — Марта показывает, но сама не поднимает.

Кайан присаживается рядом с уликой и накрывает пузырек плетением.

— Так что вы вспомнили, неара Торн? — спрашивает шадхар.

— С того момента, как умерла мама, я спала очень плохо и беспокойно, — рассказываю я. — И поэтому пила капли сонной лозы.

— Сами готовили? — Кайан поворачивается ко мне.

— Что? — я удивленно вскидываю брови. — А, нет! Конечно, нет!

— Почему «конечно»? Мне кажется, вы вполне могли бы справиться с ним, учитывая, с какой легкостью сделали мазь для Марты и отвар для меня, — возражает шадхар.

И, черт возьми, он прав. Он все чаще ловит меня на каких-то несоответствиях, а мне все сложнее придумывать оправдания.

— Я была не в себе, — вру я. — Поэтому мне привозили капли из города от местного аптекаря.

Кайан поднимает с пола пузырек, обернутый в толстый слой фиолетового плетения, и прячет его в карман.

— Так там есть аптекарь? Странно, что вашей матери еще удавалось продавать там лекарства, — говорит шадхар.

— Она делала редкие и сложные вещи, — отвечаю я, точно зная, что права. —