Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

С мужчиной, который является опасным незнакомцем. Хотя, на самом деле, он перестал быть таковым.

Пока я обдумываю свою нынешнюю реальность, происходит страннейшее превращение. До всего этого единственная сила, которую я имела, была сосредоточена в даре, который я никогда не понимала. Только в танце с чужой смертью я ощущала себя могущественной. Вне этого я действительно была мышью среди крыс: слабой, испуганной, прячущейся в надежде остаться одной, но мучительно одинокой в своём изгнании.

Но я всё поняла неправильно. Мой дар не дает мне силу: я чувствовала себя таковой, когда использовала его, потому что это было единственное время, когда я подтверждала свою собственную мощь.

Это ужасное путешествие заставляет меня найти стойкость.

Так что я была сильной.

Что значит…

Я сильная прямо сейчас.

И когда я смотрю через плечо Мерка на дорогу, которая устремляется мимо сожженного поселения к горам, я знаю, что там, куда мы направляемся дальше, всё станет более опасным и смертоносным.

Только вперёд, клянусь я, когда в моем животе расцветает сверкающая агрессия.

Только вперёд.

Зеленая долина тянется бесконечно, параллельно горам, к вершинам которых, как я ожидала, нам придется пробираться. Вместо этого дорога, по которой мы движемся, вьётся вдоль подножия величественных скалистых высот. При других обстоятельствах поездка могла бы быть довольно приятной — с ясной, солнечной погодой и размеренной походкой нашего коня.

Но всё меняется.

Внезапно травы исчезают, и уровень земли опускается в негостеприимную территорию серых камней. Больше нет деревьев или растительности, ни влажности, ни ручьев или рек. Всё, что у нас есть — это скопления валунов: некоторые такие большие, что тропе приходится обходить их стороной, другие же варьируются от тех, из которых можно построить стену, до мелких камешков и песка.

Температура тоже меняется: солнце из приятного становится неумолимым. Оно поднимается всё выше и выше в пронзительно синем небе, но жара, стягивающаяся вокруг нас, как веревка на мешке, говорит о большем, чем просто о силе лучей. Сушь здесь — это совершенно другой климат, летний день и солнце в зените, которое не гаснет и не смягчается дождем.

Мерк поддерживает медленный и стабильный темп, останавливается, чтобы предложить нашему коню один из двух бурдюков с водой. Бедняга выпивает весь. Затем Мерк, игнорируя себя, говорит мне отпить из другого. Я отказываюсь. Я уверена, что пожалею об этом позже, но если он не пьет, я тоже не буду.

Когда мы продолжаем движение, мы мало говорим… хотя это не значит, что между нами вообще не было разговоров. Мой разум заполняет тишину всевозможными обсуждениями, и я озвучиваю мужские реплики так, как он мог бы ответить. Мне интересно, насколько близко к реальности то вымышленное прошлое, которое я создаю для Мерка…

— Как дела там сзади?

Глубокий мужской голос пронзает ритмичный топот копыт и скрип снаряжения. И хотя он задает этот вопрос с определенной регулярностью, я вздрагиваю, как будто Мерк обращается ко мне впервые.

— А, да, всё в порядке. А у тебя?

Болтовня, праздная болтовня, думаю я про себя.

— Неплохо продвигаемся. — Его голова поднимается к синему небу. — Мы должны прибыть в Аванпост к вечеру.

Хотя он кажется вполне довольным нашим прогрессом, меня угнетает мысль о том, что мне предстоит ещё как минимум четыре часа провести в этом седле. У меня натирает в тех местах, где женщину было бы предпочтительнее не тревожить, я одновременно голодна и чувствую тошноту, а копчик онемел. Можно подумать, что последнее — это благо, но это не так. Это предвестник ошеломляющей боли, которая точно появится, когда восстановится кровообращение.

Тем временем, я не уверена, что Мерк вообще устал. Его блуждающий взгляд никогда не замирает на одной точке, широкий меч не опускается, а хват за поводья не ослабевает. Он так же непреклонен, как и беспощадный ландшафт, по которому мы движемся. Я благодарна ему за это.

Но также трудно не испытывать немного зависти к его силе.

Когда он снова замолкает, я поворачиваюсь и смотрю через широкий круп каштановой лошади. Путь за нами — такой же, как путь впереди, как и дорога на восток и запад.

Камни. Камни. И снова… камни. Насколько видят глаза.

Я не знала, что существует столько оттенков серого, и моя прежняя увлеченность широтой пейзажа исчезла. Тем не менее, вершины гор на западе сверкают как алмазы на солнце, и я говорю себе, что вижу драконов, кружащих у своих гнезд. Хотя я не уверена, не является ли это иллюзией, созданной душными воздушными массами.

— Есть кто-нибудь на подходе? — спрашивает Мерк спустя некоторое время.

Я высматриваю острые чёрные тени, отбрасываемые солнечными лучами на скопления валунов, которые мы только что прошли. Здесь недостаточно места, чтобы спрятаться в трещинах и щелях… по крайней мере, если ты больше ягнёнка. Наш единственный реальный риск, как мне кажется — это засада в укрытии одного из больших скоплений, но с нашей способностью видеть так далеко и широко любой угрозе пришлось бы подготовиться задолго до нашего прибытия.

— Никого. — Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть вперед, на тропу из серого песка. — И я могу понять, почему это не самый проторенный маршрут.

Учитывая то, от чего я бегу, отсутствие встречных путников — будь то зверь или человек — можно считать хорошей новостью. Хотя эта изоляция внушает страх.

Пока мой разум мучается вопросом о том, как далеко мы находимся от воды и укрытия, знакомое напряжение сжимает мои ребра, и начинает казаться, что я не могу дышать — возможно, это симптом усталости, но меня раздражает эта тревога. Как открытый ландшафт может вызывать у меня такое чувство клаустрофобии… это что-то новое.

— Здесь когда-то было огромное озеро.

Когда я сосредотачиваюсь на голосе Мерка, я безмерно благодарна, что он заговорил.

— Правда?

— Да. — Мерк указывает влево широким мечом, затем проводит им по горизонту над покачивающейся головой лошади и её висячими ушами. — Это Озеро Потерянных Душ. Ты можешь видеть бывшую береговую линию вокруг нас. И посмотри на отметку в верхней части высоких скал, мимо которых мы проходим. Такой был уровень воды.

Хотя я осматривала окрестности часами, это откровение кажется настолько очевидным,