Развод. Мы забыли, как любили - Екатерина Гераскина

— Рей, я уже поняла твой тонкий намек! — крикнула она сквозь шум ветра. — Но я не могу так долго проводить в полете, мы летим уже целую вечность! Спускайся!

Дракон нехотя пошел на снижение, хотя я и не собирался спускаться так скоро.

Я думал, что, когда мы приземлимся за городом, она снова начнет спорить, потребует нанять ей извозчика.

Но, к моему удивлению, она молча согласилась ехать до столицы в моей карете.

Я галантно подал ей руку, помогая подняться по ступеням, а сам злился на себя до скрипа зубов от того, что снова упустил шанс окольцевать её, пометить своей меткой, как истинную, пока мы были там, в Храме.

Мы снова ехали в столицу. За окнами уже было темно.

Мы сидели друг напротив друга в полумраке салона, и я просто тонул, задыхался в аромате её морозной вишни.

А моя снежная королева по-прежнему не смотрела на меня, отвернувшись к окну и молча наблюдая за проплывающими мимо огнями ночного города. Тишина между нами была тяжелой, звенящей.

Мне нужно было пробить эту стену. Любой ценой и пора нести ответственность за свои поступки.

— Я не спал с Филицией, — негромко, но очень четко произнес я, глядя на её профиль.

И, пожалуй, это была единственная фраза за весь вечер, которая наконец-то привлекла внимание моей ледяной Грейс.

— Я не спал с Филицией, — повторил я, глядя прямо в лицо Грейс.

Грейс наконец-то повернула голову. Её глаза встретились с моими.

В них не было радости или облегчения — только усталый, ледяной скептицизм.

Она изогнула бровь, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову. И я не мог её винить. Вспоминая свои поступки последних месяцев, я сам казался себе чудовищем.

— Тогда зачем всё это было, Рейган? — тихо, без эмоций спросила она. — Зачем ты притащил её в министерство? Зачем инициировал развод, делил имущество и вел себя так, словно меня больше не существует? Ты обсуждал свой уход с нашим сыном. Если это не ради другой женщины, то ради чего?

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как дракон внутри жалобно скребется о ребра. Пришло время сорвать все маски.

— Ради иллюзии контроля, Грейс.

Я подался вперед, опираясь локтями о колени и сцепив руки так крепко, что побелели костяшки.

— Я привык всё контролировать. Я министр, я вершу судьбы Империи, двигаю золотые потоки и кланы, но… я совершенно не мог распоряжаться собственной душой. Эта наша истинность… она всегда ощущалась как золотой ошейник. Каждый раз, когда я сходил по тебе с ума, когда меня тянуло к тебе так, что ломило кости, мой холодный разум шептал: «Это не ты, Рей. Это древняя магия. Это просто инстинкт зверя».

Я посмотрел в её глаза, умоляя понять.

— Я панически боялся той колоссальной власти, которую ты имела над моим разумом и телом. Мой дракон был готов ползать у твоих ног, а гордость лорда орала, что такая зависимость — это фатальная уязвимость. Я так отчаянно хотел быть тем, кто сам сделает выбор! Без указки богов. Без зова крови. Я хотел доказать себе, что я не марионетка.

— И поэтому ты решил выжечь эту связь зельями? — в её голосе скользнула горечь.

— Да. Но магия сопротивлялась. Пока мы были вместе, пока я видел тебя каждый день, меня ломало. Я не мог сопротивляться притяжению. И тогда я решил разрушить всё до основания.

Я опустил взгляд на её руки, спокойно лежащие на зеленом бархате платья.

— А Филиция… она просто удачно подвернулась мне. Она так хотела моего внимания. Молодая, звонкая, легкая и такая живая, не смотря на то, что аристократка.

Я горько, надломленно усмехнулся.

— Я думал, что ты не любишь меня, — мой голос звучал ровно, почти монотонно, словно я зачитывал сухой отчет. — Я думал, что если бы не истинность, то ты бы даже не посмотрела в мою сторону. Мне всё чаще стало казаться, что именно я чувствую эту связь, но не ты. Ты лишь позволяла себя любить. Ледяная, холодная, сдержанная.

— И что же изменилось теперь? — так же спокойно и взвешенно откликнулась Грейс, не отрывая взгляда от ночных улиц за окном кареты.

— Изменилось всё. Я ведь вижу, что тебе больно. Что ты испытывала ко мне чувства. Что внутри тебя горит пламя. Теперь, когда у меня обнулились животные инстинкты, когда я стал абсолютно свободным… я понял, что ты даже без истинности — моя вторая половина. Ты такая же, как я. А я идиот, что решил таким образом всё проверить.

Повисла тишина. Но Грейс не смотрела на меня. А потом…

— Мы не научились любить открыто. Проявлять живые эмоции при нашем сыне. Не научились говорить друг с другом словами через рот, — тихо, констатируя факт, проговорила Грейс.

Мне хотелось растормошить её. Пусть бы она орала, кричала, била меня кулаками в грудь. Да пусть бы сожгла еще один особняк!

Только бы снова не вела себя столь сдержанно и отстраненно. Эта её спокойная разумность пугала больше истерики.

— Почему жизнь такая сложная? — задал я риторический вопрос, откинувшись на спинку сиденья.

— Потому что мы сами её усложняем, Рейган.

— Ты простишь меня?

Она помолчала, изучая узоры на стекле.

— От кого тогда беременна твоя Филиция?

Я подался назад, словно от физического удара.

— Ты снова и снова говоришь мне об этом, — я развел руками, сохраняя ровный тон, хотя внутри всё кипело. — Я могу своей магией поклясться, что ребенок точно не от меня. Я с ней не спал.

— Значит, твоя помощница хотела сыграть на моей больной ране, — так же сдержанно и равнодушно проговорила Грейс. — Хотела ускорить развод или просто ударить побольнее. У нее получилось. Меня эта новость добила.

Её спина была идеально прямой. Выдавали её только глаза — слишком напряженные, скрывающие глубокую боль.

Моя холодная снежная королева. Сколько в ней сейчас было достоинства и власти. Власти надо мной. И я понимал, что сейчас бы и правда отдал всё, что у меня есть, чтобы она распоряжалась этой властью так, как только захочет.

Сейчас меня ломала другая мысль, что я буду один, без неё. Что же мы за существа такие? Имеем — не ценим, а как потеряем — так пытаемся вернуть всеми силами.

— Ты поэтому приютила у себя ту девчонку из приюта? — спросил я, меняя тему. — Ты правда хотела еще детей?

Она наконец-то повернулась ко мне лицом.

— Не хотел детей ты,