Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 - Наталья Шевцова

По покосившемуся крыльцу, на котором летом всегда стоял таз с ягодами.

По скрипучим половицам, от которых нельзя было утаиться — даже если идти очень-очень медленно и на одних только пальчиках.

По неровной дорожке из плитняка, где между камней упорно лез пырей, сколько бы бабушка его ни выпалывала.

По бабушкиной улыбке.

Но…

Бабушки давно уже нет. А я…

Я вздохнула.

Моя новая жизнь по-прежнему казалась мне ненастоящей.

Она мне нравилась. Но она была слишком уж волшебной — во всех смыслах слова — чтобы быть правдой.

Чтобы быть реальной.

Чтобы не быть сном.

Я снова вздохнула.

Ладно. Живем дальше. Ну или спим. Или галлюцинируем.

Развернулась, поднялась по ступеням… Дверь, как и обычно, отворилась при моем приближении сама. Мягко, с чуть уловимым щелчком, в котором мне всегда слышалось, радостное приветствие.

Внутри было тепло и сухо. Свет из окон падал полосами на вычищенный до блеска деревянный пол. На стене, рядом с лестницей, висел благоухающий душицей и зверобоем венок из сушёных трав — которого, я точно помнила, утром еще не было.

Гостиная встретила привычной тишиной: кресло у камина, стопка книг на столике, плед, который утром был небрежно брошен, теперь же лежал аккуратно сложенным.

Я скинула сандалии, поздоровалась с пустой комнатой, поблагодарила за доброту и заботу духа маяка, как я его звала про себя, и направилась вверх по винтовой лестнице.

На кухне меня приветствовал пряный запах ромашки и липы, который источала чашка заваренного аккурат к моему приходу теплого чая.

Я взяла чашку и поднялась в спальню, которая встретила меня уже не золотым, а мягким, сливочным светом. Окно было приоткрыто, и в комнату втекал запах моря и тонкий шелест волн.

Я присела на край кровати и сделала глоток.

Сон это или не сон — на вкус чай был настоящий. Кровать на ощупь — мягкой. Под ногами — тёплый ворс ковра. На пальцах остались въевшиеся в кожу следы краски и извести. Плечи тянуло, ноги гудели — тупой, неприятно ноющей мышечной болью, какая бывает только после очень насыщенного физической работой трудового дня. Такой, например, как ремонт в пекарне. А потому, решила я, даже, если я сплю, отдых мне все равно нужен, и легла спать.

На следующее утро, несмотря на то, что, я как и обычно, пришла в пекарню в половине десятого, меня уже ждали.

Нет, не Лилиан и София, а… вальяжно развалившаяся на солнышке Грета.

Впрочем, увидев меня, она тут же подпрыгнула, встала по стойке «смирно» и заблеяла — точно с такими же интонациями, как если бы рапортовала:

«Здраю-желаю, товарищ командир! Объект доставлен и находится под охраной!»

— Принято, ефрейтор Грета, — улыбнулась я. — Ну и где? Ты уверена, что не потеряла своего подопечного? — скользнув взглядом по улице и не найдя Ивко, насмешливо поинтересовалась я.

Коза посмотрела на меня с тем надменно-покровительственным выражением на морде, с каким смотрят на «особо одаренных», и кивнула на приоткрытую дверь пекарни.

«Сказал ж, под охранной! Чем ты слушала?» — говорил её взгляд.

Я удивилась, потому как искренне, но как теперь выяснилось, совершенно наивно полагала, что без моего приглашения путь в пекарню для всех заказан. Но факт приоткрытой двери, из-за которой как раз выглянул конопатый, наглый, довольно скалящийся во все зубы, мордельник, был, в прямом смысле слова, налицо.

Я непроизвольно уперла руки в боки. Не знаю, каким при этом было выражение моего лица…

Я не то, чтобы расстроилась или разозлилась, скорее обиделась. Нет, не на взломщика, на дверь пекарни за то, что та позволила себя взломать. И да, я знаю как это звучит. Но к хорошему, как известно, быстро привыкаешь.

Ивко проникся моим настроением мгновенно. Широкая улыбка сползла с его мордашки и он поспешил заверить.

— Я не хотел! Я хотел вас дождаться на улице, чес слово! Она сама! — широко открывая передо мной дверь, сообщил он. На голове его красовалась повязанная на пиратский манер косынка (моя!), а в руках он держал веник, которым, судя по пыли, которой он меня обсыпал, взмахнув им, он уже вовсю орудовал.

— Я просто стоял, вас ждал, а она… — кивнул он на дверь, которая при этом обиженно скрипнула, явно давая ему понять, что она была о нем лучшего мнения, а он оказался предателем!

Ивко «дружескому» предупреждению внял и тут же изменил показания: — Мне просто интересно стало. Я только на минутку. Заглянул и все. И, чес слово, ничего не трогал!

— Ииииик? — «Уверен?» — насмешливо поинтересовалась дверь.

Ивко перевёл взгляд на улику, которую держал в руках, и которая сдавала его с потрохами, и покаялся:

— Разве что веник. Я просто это… решил, что раз я все равно уже вошел, займусь делом.

Грета одобрительно замекала, сообщая своему подопечному, что она им гордится. При этом на меня она косилась откровенно-укоризненно, явно давая понять, что и я, по её, авторитетному мнению, тоже должна, если не гордится им, то ценить.

— Ииииик! — поддержала её своим авторитетным мнением также и дверь.

— Это… ты правильно, — вздохнув, сдалась я под всеобщим давлением. И мне даже немножко стыдно стало. Малец хотел как лучше. И даже дверь это поняла, а я… — Это ты молодец. Ну что ж, раз ты уже начал тут хозяйничать, вводи в курс дела!

— Ме-ееее! — напомнила о себе Грета. «Я вам не сторожевая собака и не швейцар, чтобы вход сторожить!», — говорил её укоризненный взгляд.

И она снова была права. Коза на входе в пекарню — это слишком даже по меркам моей новой, не совсем нормальной жизни.

— Как насчёт заднего двора? — предложила я ей. — Тебе там понравится. Там чудесный сад.

И я ничуть не кривила душой.

Задний двор был ещё одним подаренным мне этим миром чудом — прямо от крыльца «черного входа» вели выложенные неровным камнем тропинки, местами поросшие мхом и сбившимися в кучу листьями. По обе стороны дорожек — фруктовые деревья: низкорослые яблони с ветвями, так и норовящими стукнуть по лбу своими сочными плодами, груши с бархатистыми боками, сливы, что низко склонилась к пышно разросшимися под ними кустам малины, ежевики, крыжовника и красной смородины — плоды, которых висели тяжёлыми каплями, терпеливо ожидая, когда же их наконец сорвут и приготовят из них пироги или десерты. Тут и там также алели островки клубники, пестрели ярко-зелёные, нежно-розовые, розово-лиловые, бледно-пурпурные и фиолетово-синие пятна мяты, мелиссы, душицы, шалфея, тимьяна и много чего прочего.

Грета испытывающе посмотрела на меня,