Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

Застёжку для плаща. Простую, без камней: литой бронзовый дракон, обвивший кольцом пламя. Работа была старинная, тонкая, и в линиях крыльев было что-то такое, отчего у неё дрогнуло сердце. Дракон на застёжке был похож на Аларика в небе над Сизыми горами.

- Сколько это стоит? - спросила она.

Валлард назвал цену. Это было совсем немного по меркам его лавки. И почти всё, что лежало у Адалин в собственном кошельке.

- Записать на счёт Асхардов, миледи? -спросил ювелир.

- Нет, - сказала Адалин. - Это я заплачу сама.

Они вышли от Валлардов, когда солнце уже клонилось к закату и Шёлковая улица наполнилась вечерней толпой. Близнецы грузили в карету последние свёртки - их набралось столько, что Олли пришлось бы ехать у кучера на козлах.

- Адалин? Адалин, девочка, это ты?

Голос был знакомым. Высоким, чуть дребезжащим, с тягучими интонациями, которые Адалин помнила с детства.

Она обернулась.

У дверей кондитерской через дорогу стояла пожилая дама. Невысокая, полноватая, в лиловом бархатном пальто, отороченном куньим мехом, и в шляпке с таким количеством перьев, что казалось, на голове у неё устроилась целая птичья стая. В одной руке она держала коробку с пирожными, перевязанную розовой лентой, в другой - лорнет, который прижимала к глазам.

- Тётя Агата, - выдохнула Адалин.

Агата Винтер, младшая сестра её покойного отца. Единственная родственница, оставшаяся у неё в столице. Та самая тётя Агата, которая восемь лет назад нашла Генри Серебряного «прекрасной партией», а три года спустя, когда Генри выставил племянницу за порог, прислала ей одно-единственное письмо в три строчки: «Дорогая, мне очень жаль. Береги себя. Твоя тётя А.»

И больше ни слова.

Тётя Агата уже семенила к ней через улицу, лавируя между каретами с удивительной для её возраста ловкостью. Кучер какого-то экипажа выругался ей вслед, но она даже не повернула головы.

- Девочка моя! - Она бросила коробку с пирожными в руки ошеломлённой Олли и обняла Адалин, обдав её облаком фиалковых духов. - Да ты ли это? Я глазам своим не поверила! Мне говорили, что ты на границе, в какой-то развалине, в глуши, без слуг, без денег… Я так переживала, так переживала! Ты ведь мне не писала!

Тётя Агата отстранилась на расстояние вытянутых рук и принялась её разглядывать, вертя лорнетом.

- Похудела, - объявила она и прищурилась. - Глаза у тебя совсем другие. Ты чего-то совсем другая, Адалин.

- Я и есть другая, тётя.

- Ну рассказывай же, рассказывай! - Тётя Агата схватила её под руку и повлекла к кондитерской. - Нет-нет, никаких возражений, ты должна выпить со мной шоколаду, я не видела тебя целую вечность! Твои девушки подождут. - Она махнула рукой Мирте и Олли, как отмахиваются от мух.

Внутри кондитерской пахло ванилью, корицей и горячим шоколадом. Тётя Агата заняла столик у окна и заказала две чашки шоколада, тарелку миндального печенья и пироженое с кремом. Потом она уставилась на Адалин так, как уставлялась в детстве, когда хотела выяснить, кто разбил вазу.

- Ну?

- Я живу хорошо, тётя, - спокойно сказала Адалин. - Поместье, которое мне досталось, оказалось вовсе не развалиной.

- И ты там одна? Совсем одна, на границе, где маги, разбойники и боги знают кто ещё?

- Не одна. - Адалин отпила шоколада. Он был густым, горячим и сладким. - У меня есть люди. Друзья. И у меня есть мужчина, тётя.

- Мужчина, - повторила тётя Агата, отдышавшись. Она промокнула губы кружевным платочком. - Мужчина. Адалин! Кто он? Из хорошей семьи? Он сделал тебе предложение?

- Нет.

- Нет?!

- И не нужно, - сказала Адалин. - Я не пойду замуж, тётя.

- Как это не пойдёшь? Девочка, тебе всего двадцать шесть!

- У меня есть мужчина, которого я люблю. Который любит меня. И мне не нужна для этого ни свадьба, ни храм, ни благословение Совета. Мне достаточно того, что есть.

Наступило молчание. Тётя Агата смотрела в чашку, медленно помешивая шоколад ложечкой. Потом вздохнула. Тяжело, протяжно, как вздыхают пожилые дамы, когда мир упорно отказывается быть таким, каким они его себе представляли.

- Ох, Адалин, - сказала она. - А ведь Генри мне так нравился.

Адалин молчала.

- Ты помнишь, как он ухаживал за тобой? - Тётя Агата мечтательно прикрыла глаза. - Приезжал каждую субботу. С цветами. Всегда такой вежливый, такой воспитанный. Такой красивый, ну просто картинка!

- И знаешь что? Говорят, Генри несчастлив. Очень несчастлив. Она всё в доме переделала, всё. Слуг половину разогнала. Говорят, он теперь почти не бывает дома, пропадает в клубе до утра.

- Мне все равно, тётя, - сказала она честно. С Генри всё закончилось. Он мне не враг, тётя. Но он мне больше никто. И если он несчастен, то это не моя забота. У него есть жена, пусть она его и утешает.

- Но, Адалин… если бы он вдруг… если бы он захотел…

- Даже если бы он приполз ко мне на коленях по всей Шёлковой улице, - сказала Адалин, - я бы перешагнула и пошла дальше.

Она поставила чашку на блюдце. Шоколад в ней, к её удивлению, вдруг забурлил, будто его снова поставили на огонь, и тётя Агата испуганно отдёрнула руку от стола.

- Ох! - Она уставилась на чашку, потом на племянницу. - Это что такое было?

Адалин улыбнулась. Свободной, лёгкой улыбкой.

- Это я, тётя. Просто я.

Адалин наклонилась и поцеловала её в напудренную щёку.

- До встречи, тётя, - сказала она. - Береги себя.