Там, где встречаются небо и море - Лина Казак

Я не могу оторвать взгляд от ее лица, озаренного изумлением при виде ярких цветов, окаймляющих дорожку.

— Ты скучаешь по снегу? — тихо спрашиваю я, когда мы сворачиваем за угол.

Мой вопрос приятно удивляет ее.

— Не сегодня, — только и говорит она, сжимая мою руку.

У нее перехватывает дыхание, когда мы натыкаемся на устроенный мной пикник.

Слуги постарались на славу: между деревьями развешаны фонарики, на траве расстелено клетчатое покрывало, а в центре красуется искусно составленный букет. Рядом стоит плетеная корзина с приоткрытой крышкой.

Я слежу за ее реакцией. Понравятся ли ей цветы?

Она слегка улыбается, и напряжение покидает мои плечи.

Мы садимся на покрывало и едим в уютной тишине.

— Спасибо, — тихо говорит она. Я знаю: она благодарит за этот день, проведенный вместе.

Мои губы трогает виноватая улыбка.

— У меня будет не так много времени в ближайшие несколько дней. Движение Повстанцев. И этот многообещающий союз с Волкой. Я буду занят на совещаниях.

— Можно мне с тобой?

— Фарамир и мой отец будут там. Тебе лучше избегать встречи с ними.

Она хмурится, дергая за торчащую нитку на покрывале.

— И чем же мне заняться?

— Почитай книги в библиотеке? Помоги спланировать Фестиваль Равноденствия.

Ее хмурый взгляд сменяется гневным.

— Знаю, это не идеально, — быстро добавляю я, кладя руку ей на колено. — Просто дай мне немного времени.

— Так вот как все будет? Я просто буду ждать в красивых покоях до следующего бала или примерки платья?

— Нет, — я сжимаю ее колено. — Ты будешь жить. И оставаться в безопасности.

Она фыркает, сжимая пальцами ткань покрывала. Представляет, как сжимает мою шею?

— Могу я исследовать дворец?

— Не в одиночестве.

Похоже, это был неверный ответ: она вскакивает на ноги, готовая в гневе уйти прочь. Я хватаю ее за лодыжку, прежде чем она успевает сбежать, и она падает — прямо мне в объятия.

Я прижимаю ее к себе, и от ее возмущенного выражения лица у меня на губах играет улыбка. Она отчаянно извивается в моих руках, но я лишь держу ее крепче, пока она не выбивается из сил.

— Закончила? — спрашиваю я с кривой усмешкой.

Она хмурится, избегая моего взгляда. Я прижимаю ее к груди, поддерживая голову рукой.

— Ты же знаешь, что я не ребенок, верно? — бросает она, ударяя меня по плечу. — Не обязательно держать меня как младенца.

— А как мне тебя держать?

Она уже готова снова наброситься на меня с гневными словами, но молчит, проглатывая все колкое, что вертелось у нее на языке.

Я поворачиваю ее подбородок к себе. Моя упрямая жена все еще не хочет смотреть мне в глаза.

— Майя, — шепчу я. — Вчера я оставил тебя одну всего на несколько минут, и на тебя напали. Война между нашими королевствами длится десятилетиями — потребуется время, чтобы граждане забыли. Исцелились. Могут быть и другие, кто захочет причинить тебе вред. Просто… не выходи из наших покоев без меня, хорошо? Я буду проводить с тобой каждую свободную минуту.

— Я могу исследовать дворец с охраной, — настаивает она. — Какая от них польза, если они не могут обеспечить мою безопасность?

Я провожу пальцами по линии ее челюсти, а затем заправляю выбившийся локон ей за ухо. Напряжение в ее теле немного спадает; мне нравится, как я на нее влияю — готова она это признать или нет.

— Я могу приставить к тебе пятьдесят стражников, но Фарамир может приказать уйти всем им. — Я беру ее лицо в ладони, стараясь, чтобы она увидела любовь в моих глазах. — Я хочу, чтобы ты была здесь счастлива, Майя. Счастлива со мной. Но мне также нужно, чтобы ты была в безопасности. Ты бы позволила мне бродить по тундрейнийскому дворцу в одиночестве? — Я постукиваю пальцем по щеке, делая вид, что размышляю. — Впрочем, не отвечай.

Она не может сдержать смешок, и это заставляет меня улыбнуться.

Небеса, эта женщина крутит мной как хочет.

Глава 29



Уходить от Майи на следующее утро — настоящая пытка. Ноги отказываются слушаться, словно стремясь и дальше оставаться переплетенными с ее ногами. С огромным трудом я осторожно расцепляю наши тела. Мы заснули по разные стороны кровати, оставив между собой добрых полметра тоски, но за ночь — не знаю, сама ли она потянулась ко мне или я притянул ее к себе — мы оказались вплотную друг к другу.

Как бы то ни было, у меня болезненно твердый стояк: Майя в моих объятиях, но при этом все еще мучительно недосягаема.

Тяжело вздохнув, я плетусь в душ и встаю под ледяные струи воды.



— Как вышло, что мы до сих пор не знаем, кто возглавляет это проклятое Небесами восстание? — рявкает отец. Глаза у него запавшие, словно он не спал несколько суток.

— Ваше Величество, пока нам удалось обнаружить лишь их мелкие лагеря. Мы догадываемся, где может скрываться руководство, но наши силы оказались раздроблены в ходе боев c Тундрейном. Сейчас мы перегруппировываемся и расширяем зону поиска. — Он переминается с ноги на ногу. — И… полагаю, именно вы приняли решение не трогать их аванпосты близ Тундрейна.

— Не нужно мне напоминать, какие решения я принимал! — кричит отец, и брызги слюны летят в воздух. Небеса, ну и настроение у него сегодня. Возможно, дело в том, что нигде не видно Фарамира. Наверняка отсыпается после попойки.

— Есть новости из Тундрейна? — спрашиваю я, пока отец не вызвал бурю и не напугал мою жену — хотя обычно, как ни прискорбно это признавать, он лучше владеет собой.

— Никаких, сир, — заикаясь, отвечает долговязый мужчина.

— Кстати, — ворчит отец. — Набросай письмо Тормику. Насчет нашего нерушимого союза. — Его острый взгляд, словно клинок, вонзается в меня, а губы кривятся от гнева. — Попроси поддержки в борьбе с Повстанцами.

Мужчина кивает и поспешно удаляется.

Все прошло не так уж плохо. Возможно, теперь я смогу уйти и вернуться к Майе.

Вот только удача никогда не была ко мне благосклонна.

И, похоже, сейчас все останется по-прежнему.

Дверь со скрипом отворяется, и входит советник; в руках у него толстая пачка пергаментов, которую он тут же выкладывает передо мной.

— Сир, — он тяжело дышит, словно бежал сюда бегом. — Я… я просил принца Фарамира просмотреть эти соглашения. А он велел мне обратиться к вам. — Лицо у него бледное — я прекрасно представляю, как именно Фарамир ему это сказал.