Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Желудок сводит от неприятного клубка чувств. Страх. Растерянность. Шок. Я моргаю, глядя на Рука и вспоминая всё, что он говорил во время нашего побега.

Обещания. Предупреждения.

И тут моё внимание перехватывает низкое гудение. Я оглядываюсь через плечо и вижу поразительную вещь — ограду, сотканную из мерцающего серебристого света.

Не Искра. Просто электричество, кажется мне.

За оградой до самой средней дали раскинулся целый комплекс зданий. Они совершенно не похожи на высоченные монументы цивилизации, среди которых прошла вся моя жизнь. Эти строения низкие, прочные, явно постоянные — из металла, дерева и стекла.

Я моргаю. Здесь не должно быть ничего. Пустоши — мёртвая, безжизненная земля. Пустота.

Очевидно, это неправда.

— Поднимите её, — говорит Каллиопа, подходя к нам.

Рук разводит руки, заслоняя меня собой.

— Даже не подходи, блядь.

Каллиопа закатывает глаза и проходит мимо. Остальные следуют за ней, кроме Августа — он ждёт, пока мы с Руком встанем. Меня шатает, голова словно набита туманом.

— Пошли, — говорит Август.

Несколько секунд я не могу двинуться.

Желудок проваливается, будто я балансирую на краю обрыва.

Ещё один шаг — и моя прежняя жизнь исчезнет навсегда.

— Сейчас, — сквозь зубы произносит Каллиопа, не оставляя мне ни секунды на внутренний срыв. Интересно, чувствует ли она, насколько я близка к тому, чтобы рассыпаться? Может, ей самой хочется чуть-чуть меня подтолкнуть — просто ради развлечения.

Не дождётся.

Рук двигается осторожно, всё ещё бережёт раненый бок, но хотя бы не выглядит так, будто вот-вот рухнет и умрёт. Уже прогресс.

Мы подходим к высоким металлическим воротам, гудящим от электричества. Двое крупных мужчин с коротко остриженными волосами держат те самые странные станнеры. Каллиопа без колебаний направляется к ним. Она едва достаёт им до груди, и оба наклоняются, пока она тихо говорит что-то, чего я не разбираю.

Сначала их взгляды находят меня, потом Рука.

Глаза у обоих расширяются.

Тот, что слева, сгибается в поясе в знак почтения.

Что здесь происходит?

Рук смотрит прямо перед собой, а я изучаю его профиль, запутавшись окончательно. Я считала его просто парнем, который решил поступить в Эмери ради лучшей жизни, но теперь начинаю подозревать, что ошибалась с самого начала.

Он говорил, что у него есть начальство. Люди, перед которыми он отчитывается.

Говорил, что Щит лжёт.

А теперь этот мужчина ему кланяется.

Вопросы теснятся в голове, сливаясь в одну пульсирующую массу за глазами.

Мужчина слева открывает какую-то панель и нажимает несколько кнопок. Энергия, гудевшая по воротам, гаснет, оставляя свободный проход в лагерь.

— Добро пожаловать домой, — говорит он.

Мы проходим внутрь гуськом; электричество потрескивает на вертикальных столбах по обе стороны входа.

По территории снуют десятки людей. На них всё те же формованные кожаные доспехи, смешанные с разномастным тактическим снаряжением, которое я узнаю по Нью-Манхэттену.

Каллиопа жестом велит нам с Руком следовать за ней, а Август плетётся у меня за спиной, как назойливая тень.

— И куда, по-твоему, я собираюсь сбежать? — спрашиваю я, указывая на гудящие ограды вокруг.

Он только ворчит.

Остальные сопровождающие расходятся, исчезая в удлиняющихся тенях между зданиями, но несколько человек останавливаются посмотреть, как мы проходим. Интересно, часто ли здесь принимают новичков.

Хотя «принимают» — пожалуй, слишком сильное слово.

Я сжимаю пальцы у боков, подавляя желание нервно ёрзать, и стараюсь выглядеть уверенно. Не знаю, насколько мне это удаётся.

Одиночки.

Всю жизнь мне твердили, что они почти не люди: разбросаны по Пустошам и гоняются за полудохлыми животными, чтобы хоть чем-то прокормиться. Потом в Эмери появился Рук и начал разрушать этот образ, а теперь я стою перед неопровержимым доказательством: всё, чему меня учили, было ложью.

Они организованы. Они построили нечто похожее на город. И пусть это совсем не Нью-Манхэттен, здесь нет той дикой бесплодной пустоты, которую я ожидала увидеть.

Мы проходим мимо зданий из гофрированного металла и кирпича. Из самого большого тянутся запахи еды — похоже, там столовая. На другом висит красный крест — больница. Крыши всех зданий покрыты сеткой солнечных панелей, наклонённых к небу.

Сначала я решила, что мы попали во временный лагерь, но чем дальше идём, тем сильнее убеждаюсь: это дом.

Ничего временного здесь нет. Это постоянное место.

Каллиопа заворачивает за угол, и перед нами открывается площадка с маленькими круглыми палатками. У входа каждой висит фонарь. Между ними горят костры, вокруг стоят стулья, а люди с кружками в руках негромко разговаривают, время от времени разражаясь смехом.

Здесь так… уютно.

Так просто — и при этом поразительно до глубины души.

Всё это было ложью.

А что, если Щит просто ошибался? Что, если во времена жизни генерала Сол в Пустошах всё было иначе? Что, если они вообще не знают о существовании этого места?

Но уверенность словно прорастает сквозь мои пятки и намертво привязывает к настоящему — к этой правде.

Нам лгали. Рассказывали об Одиночках и Пустошах то, что не соответствовало действительности. Учили бояться и сторониться всего, что лежит за пределами Нью-Манхэттена.

Вопрос лишь в том — зачем.

Чем дальше мы углубляемся в лагерь, тем быстрее угасает весёлая атмосфера, пока вокруг не становится совсем тихо. Август и Каллиопа кивают знакомым, но центром всеобщего внимания теперь стали мы с Руком.

Мы подходим к группе людей перед большой палаткой, светящейся изнутри. В сочетании с мягким сиянием мерцающей ограды вдали всё вокруг выглядит странно и по-своему тихо красиво.

Люди расступаются, открывая мужчину с бледной кожей, песочно-каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. На вид он лет на пять старше Рука, красив жёсткой, резкой красотой: сильная челюсть, прямой нос. И размером почти с Рука — высокий, широкоплечий, в чёрной коже, плотно облегающей тело.

— Кал, — говорит он так, будто удивлён её видеть.