Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Хватит, — шиплю я.

Но… я не останавливаюсь.

Я не могу.

Пока я слушаю, как Мерк купается, моё чувство ориентации испаряется, хотя внутренний компас никогда меня не подводил: я теряюсь в привычном лесу, который знаю всю свою жизнь, и это не предвещает ничего хорошего для предстоящего путешествия.

И тут мне в голову приходит одна мысль.

Обрадовавшись возможности сосредоточиться на чём-то другом — на чем угодно, лишь бы не на наготе наёмника, я скидываю рюкзак с плеч и становлюсь на колени. Мои руки дрожат, когда я ослабляю клапан, который так плотно запирал всё внутри, но я говорю себе, что это просто холод. Да, несмотря на солнце, воздух здесь довольно прохладный, особенно в лесу…

— Почему ты не скажешь мне, чего он на самом деле хотел? — зовет меня Мерк, отрываясь от процедур.

Засунув руку в рюкзак, я замираю.

— Кто?

В шуме воды слышна пауза.

— Тот щегол с золотым нимбом и аурой превосходства.

Мои движения становятся резкими, когда я начинаю рыться, потому что я чувствую только коробку. Где компас в футляре? И мне ненавистно, что первая моя мысль — не забрал ли его Мерк.

— Я не знаю, о чём ты…

Омовение продолжается, и голос Мерка приобретает тот тон сухого веселья, который я уже неплохо знаю.

— Почему ты извинилась перед ним, когда мы уходили?

Бросив взгляд в его сторону, я едва не падаю лицом в землю.

Мерк стоит прямо посередине реки, вода достигает пояса, его обнаженная грудь и рельефные мышцы живота сверкают влагой на солнце. В отличие от многих клиентов «Перчатки», у него совсем нет волос, ничто не скрывает его мускулатуру.

И поэтому шрамы на его теле бросаются в глаза.

Их… слишком много. И всё же тот факт, что Мерк пережил столько боли, делает его похожим на Бога, сброшенного к смертным с небес.

— Я просто хочу знать, почему ты сказала, что тебе жаль, — продолжает он с сарказмом в голосе, ладонью загребая воду на свои мышцы.

Я качаю головой, возвращаясь к реальности, и продолжаю рыться в рюкзаке.

— Не твое дело.

Он изучил содержимое рюкзака, пока я была в отключке в туннеле? И забрал компас? Невозможно, чтобы этот прибор выпал, учитывая, насколько прочен рюкзак и как плотно завязаны его ремни.

У реки раздается громкий всплеск, словно мужчина нырнул под воду и снова всплыл, раскинув свои черные волосы. Несмотря на все усилия, я не могу не представить, как его длинные пряди выныривают из воды веером, расплескивая чистые капли… и ложатся на обнаженную спину.

Есть ли шрамы и там?

— Всё в тебе касается меня, — говорит он резко. — Особенно если ты завела себе врага при дворе.

— Джулиан оставил нас на хорошей ноте.

— Пока что. — Запах, пронзающий воздух, острый и приятный. Мыло, которое он носит с собой? — Он один из твоих постоянных клиентов? Поэтому он так настойчиво хотел тебя спасти?

— Какой интерес ко мне может быть у человека его положения… что это за запах?

— Стрелолилия. Растет рядом с этими камнями. Она и вода помогут животным не считывать во мне хищника.

О… прекрасно. Теперь я вижу, как Мерк снимает первый слой стебля своими острыми белыми зубами и растирает красную мякоть по…

— Ты, должно быть, очень хороша в своём деле, — говорит он сухо.

— Извини?

— Чтобы этот благородный человек так беспокоился о твоей безопасности. И я действительно сомневаюсь, что у тебя есть причины извиняться перед ним.

Когда я не отвечаю, между нами разгорается тишина, и я думаю о зажженном факеле, который у нас был под землей — сдержанном пламени, которое может стать разрушительным в других обстоятельствах. То же самое с отсутствием доверия — предостерегающий инстинкт, способный поглотить.

Снова раздается всплеск, гораздо тише, и мне приходится ещё раз поднять взгляд. Мерк очищает свою чёрную тунику, используя контуры пресса в качестве стиральной доски, втирая стрелолилию до тех пор, пока не появятся пенные пузырьки, падающие в реку. То, как мыльные пузыри стекают вниз и закручиваются перед ним, заставляет меня задуматься о том, что скрыто под поверхностью у его бедер.

Я вынуждена отвернуться, но продолжаю прислушиваться, пока мужчина чистит кожаные штаны и затем оружие. То, что его не беспокоит холод — признак дисциплины. А то, что я не могу отвести от него глаз — свидетельство нехватки у меня самоконтроля.

Наконец Мерк выходит из реки, и раздается серия шорохов и лязга, когда он снова надевает одежду и вооружается.

— Ты можешь повернуться обратно, — объявляет Мерк, закидывая рюкзак на одно плечо. — Все мои непристойные части снова прикрыты.

Я поворачиваюсь и бормочу сквозь листья:

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Нефритовый жезл? — Он направляется ко мне, входит в лес с капающим кожаным плащом, свисающим с руки. — Меч и мешочки? Молот и булыжники… продолжать?

Застегивая свой рюкзак, я снова закидываю его на плечи и закрываю уши.

— Этого более чем достаточно, спасибо.

Он смеется легко, и даже сквозь ладони мне нравится, как звучит его смех. Поэтому я опускаю руки.

Мерк оказывается прямо передо мной и говорит:

— Мне нужно, чтобы ты осталась здесь…

— Нет…

— …чтобы я мог достать нам подходящую лошадь с дороги.

— Я иду с тобой…

— Нет, не идешь.

Скрестив руки на груди, я вспоминаю предупреждение Джулиана.

— Почему нет?

— Потому что ты не одобришь мои методы, и меня не интересует твоё мнение. Если только мы не сможем натянуть седло на твою критику и ускакать отсюда. — Он бросает свой рюкзак и плащ и указывает на них. — Ты остаешься здесь с моими вещами… они слишком мокрые, чтобы я мог нормально двигаться в них. Солнце поднялось, и если мы не вытащим тебя отсюда, ты окажешься там же, где мы были прошлой ночью.

Я знаю, что он прав. Мы уже потратили много времени, и хотя большинство деревенских жителей, вероятно, останутся за стенами, будут и такие, кто вынужден выйти наружу… и у них, держу пари, найдётся оружие при себе. Или, по крайней мере, будет голос, чтобы позвать вооруженных людей.

— Не вреди никому.

— Ну конечно, — бурчит он, начиная удаляться. — Зачем мне это делать.

Я стою там с его промокшими вещами, наблюдая, как Мерк снова исчезает среди деревьев. Я