Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

Саша не знала, болела ли когда-нибудь ветрянкой Шурочка, но выяснять это было некогда — дети болели, хрипели, кашляли, стонали, звали маму и, хныкая, пытались почесаться. Самых младших пришлось кутать в простыни, как младенцев, поить ромашковым чаем и обтирать чередой, чтобы хоть немного снизить зуд.

Еще Александра помнила, что сладкое во время ветрянки нельзя — аллергия может усугубить все неприятности болезни. Ох, как она жалела, что в этом мире еще нет никаких антигистаминных средств! Отвар череды помогал слабо, как и крем с ментолом, который ей пришлось сварить самой, но это было хоть что-то!

На третий день наступил кризис — казалось, все болеют, все плачут, все страдают и хныкают. Даже «железные» дамы вроде мадам Пишше и госпожи Колобковой изрядно измученные сидели на стульях, и у каждой дергался глаз. У одной — правый, у другой — левый.

Александра поднялась на второй этаж из лазарета, заглянула в ближайший дортуар и сама пошла на кухню. Через полчаса по спальням побежали горничные с подносами, разнося крепкий английский чай с сахаром — заваривала сама директриса, такой крепкий, что от запаха кружилась голова! И каждому белая сдобная булка со сливочным маслом и красной икрой, припасенной к Покрову.

Авдотья Павловна поначалу за сердце схватилась, когда Саша приказала ей достать припас, но услышала в ответ:

— Если дети будут живы и здоровы, икры нам еще пришлют или без нее обойдемся. А если икру сбережем на поминки… сами себя проклянем!

После этого вопросов больше никто не задавал.

Тонкие, бледные, измученные жаром, зудом и болью дети потянулись к угощению, как рыцари Круглого стола к святому Граалю. Кто-то отщипывал от булки маленькие кусочки, кто-то слизывал икру, кому-то больше понравился горячий терпкий чай — не отказался от угощения никто! Самым маленьким и слабым помогали поесть добровольные сиделки из преподавательниц, а потом классные дамы и сами получили отдельные подносы с чаем и булками, и пара-тройка слезинок точно скользнула в насыщенный ароматный напиток!

— Александра Николаевна! — часа через два Иван Иванович обошел всю школу, выслушивая легкие, измеряя температуру, и вернулся в лазарет в полном восторге: — Не знаю, как вы это сделали, но кризис точно миновал! Кое-кого еще нужно обтереть, и, конечно, всем пить и лежать, но… — тут фельдшер перешел на шепот, — у нас никто не умер! И если Бог даст, не умрет!

Саша благочестиво перекрестилась и только тут заметила, что лоб у нее как-то очень чешется и гудит.

— Иван Иванович, — вздохнула она, — кажется, я тоже заболела. Велите позвать Матрену ко мне в комнату и выдайте ей все, что нужно…

Под встревоженным взглядом фельдшера Александра поднялась с кушетки, на которой сидела, и… дальше темнота.

Очнулась Саша в приятном зеленоватом полумраке и сразу ощутила, что лежать больше нельзя. Вот очень срочно надо встать и найти «ночную вазу».

Шевельнулась и поняла, что лежит завернутая в чуть влажную простыню прямо по голому телу. Так они спасали тех девочек, у которых температура тела поднималась до критических значений. Простыня, пропитанная отваром череды или ромашки, лед на голову, жидкость мелкими глотками внутрь…

Губы, кстати, обветрены и обкусаны, в голове туман, в теле слабость, и надо-надо!

Кое-как добравшись до ширмы, Александра Николаевна умылась, нашла висящую там ночную сорочку — сухую и чистую, надела, сняла с крючка теплый шлафрок на вате, потуже затянула пояс и взялась за гребень — что творилось на голове, это же ужас тихий! Вот только стоять сил нет…

До кровати Саша шла, как полярник между торосов — от одного предмета мебели к другому. Добралась, рухнула, отлежалась пару минут и увидела, что на тумбе у постели стоит не только керосиновая лампа, накрытая ажурным зеленым шарфом, но и кувшин! А рядом стакан! Жажда заставила подняться снова. В кувшине обнаружился брусничный морс! С медом! Выпив мелкими глотками целый стакан, Александра прислушалась к себе и налила второй. Тут в ее спальню и ввалился злой Медведев!

Увидел, что девушка сидит на кровати, немедля отвернулся и очень хриплым голосом спросил:

— Александра Николаевна, вам лучше?

— Да, Ефим Александрович, только слабость большая. Сколько я болела?

— Неделю! — выпалил прапорщик, и девушка невольно охнула.

— Как дети? — сразу спросила она.

— Все живы. Ваши волшебные бутерброды придали сил даже самым слабым. Сейчас в лазарете осталось восемь человек, остальные уже оправились и приступили к обычным занятиям по облегченной программе.

— Замечательно! — Александра вздохнула с облегчением и попросила: — Ефим Александрович, пришлите мне, пожалуйста, горничную, если она здорова.

— Александра Николаевна… Саша! Я пришлю Матрену, только… в зеркало пока не смотрись, обещай мне!

— Не буду, — голова снова закружилась, и Саша легла, — пусть Матрена еще бульону захватит, есть очень хочется!

Медведев умчался, а вот Александра сообразила, что спросила она у него не то. Он ведь ворвался в комнату, чем-то или кем-то рассерженный! Что вообще происходит? Директор выбыла из должности на неделю, в школе карантин… Неужели ее состоянием успели воспользоваться противники? Снова запустили гадкую сплетню? Или что похуже сотворили? Ничего, Матрена придет и все расскажет!

Горничная прибежала, рыдая от радости.

Принесла масло — расчесать волосы, бульон с яйцом и сухари.

— Иван Иванович сказал, больше пока ничего нельзя! — сказала служанка, виновато комкая фартук.

— Да я больше и не съем, — успокоила ее Саша, перебираясь из кровати в кресло, — я пока бульону попью, а ты прибирай, да рассказывай, что и как тут происходило.

От рассказа служанки у нее волосы встали дыбом.

Стягивая с постели влажные простыни, Матрена поведала, что упала Саша «как тряпочка», и ее тотчас унесли в ее комнаты.

— Иван Иваныч сказал что-то про «вторичное заражение», никто не понял, — болтала девушка, собирая ком влажного белья в корзину и вынимая из сундука чистое. — Меня-то к вам приставить нельзя было, я еще как кутенок слабая была, а мадамы с детьми заняты. Фельдшер в лазарете день и ночь, ну жених-то ваш тогда сам тут и засел.

— Тут засел? — Саша спросила спокойным голосом, понимая, что это феерический скандал! Даже внутри школы!