Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

— Азарьев? — ощутила вдруг прилив азарта Александра. — Он не сбежал, просто прятался поблизости, узнал, что ваш батюшка поддержал расследование, и решил сначала отвлечь, а потом уничтожить?

— Примерно так. Отец написал, что Анатолий схвачен, посажен в становую избу, но молчит, не желает говорить, почему он убил барышню Коломийцеву.

— И не скажет, если хочет жить… Ефим Александрович, вам не кажется, что все как-то слишком усложнилось для простого противостояния между директрисами?.. Подкуп, шантаж, убийство… Менталист еще этот… Чувствую, тут дело совсем не в нашей школе… Может, это попытка свалить генерала Бенкендорфа? Слишком многим он оттоптал мозоли на посту главы Особого отдела.

Прапорщик задумался и медленно кивнул:

— Подозреваю, что вы правы, Александра Николаевна, думаю, нам необходимо снова увидеться с его высокопревосходительством…

Встречу с генералом Бенкендорфом удалось организовать только через три дня.

Пока тянулось ожидание, Александра занималась школой — проверяла готовность здания к учебному году, принимала различных инспекторов, вместе с Авдотьей Павловной делала сезонные закупки всего необходимого — от дров до муки и масла. Генриетта Карловна тоже требовала внимания — новеньких приняли изрядно, а запаса формы нет! И клеенок, пропитанных каучуком, не хватает! И чулок! И…

В общем, когда Медведев сообщил, что генерал ждет мадемуазель Пешкову вечером в своем особняке, Саша готова была разрыдаться от усталости и нежелания куда-либо ехать.

— Сколько у меня времени до визита? — спросила она усталым голосом.

— Нас ожидают в десять часов… В это время в доме его высокопревосходительства будет прием, нам следует скрытно подъехать и войти через черную дверь. После моего доклада Александр Христофорович решил увидеться с вами лично, не афишируя визит.

— Три часа до выхода… Хорошо, — Александра потерла висок, — я буду готова, господин прапорщик.

Медведев покинул кабинет, а Саша вызвала Матрену, отдала распоряжения, сложила бумаги в несгораемый шкаф и неторопливо пошла в свои комнаты.

Там ее уже ждала ванна, полная кипятка. Александра сама бросила в медное корыто несколько пучков трав — мяту, сосновые иголки, веточку можжевельника и тонкую стружку апельсиновой цедры — для бодрости и приятного аромата.

Добавив холодной воды, Саша позволила себе двадцать минут покоя в ароматной воде. При этом на глаза она положила куски хлопка, пропитанные чайной заваркой, губы и руки смазала толстым слоем гусиного жира, а на кожу лица нанесла взбитый яичный белок.

Через положенное время Александра все смыла и занялась волосами — их следовало помыть душистым мылом, прополоскать отваром крапивы и быстро высушить у огня.

С волосами помогала Матрена. Пока гребень скользил по локонам, Саша кончиками пальцев вбивала в кожу лица кольдкрем. После снова умылась, освежилась лавандовой водой и принялась одеваться.

Визит к начальнику Особого отдела требовал не просто платья — доспеха. Поразмыслив, Александра Николаевна велела горничной вынуть из сундука темно-зеленое муаровое платье.

За окном лето, зелени в центре не много, но все же зеленый цвет даст ей шанс раствориться в ближайшем сквере, если что-то пойдет не так.

Галстучек-жабо с камеей, привычная прическа и несколько необычный для приличной барышни набор — острая шпилька-стилет в прическе, несколько булавок в манжетах, амулеты и… несколько дамских мелочей в сумочке. На всякий случай. Из набора «женской самообороны», который положен каждой девице старшего класса. Конечно, с нею будет Медведев, но… поездка может оказаться опасной, слишком много всего неприятного вокруг!

Медведев ждал в приемной.

Ровно в девять Саша спустилась вниз, они без лишних разговоров вышли через черный ход, сели в неприметный экипаж и, кутаясь в тонкие черные плащи, направились к дому графа Бенкендорфа.

Город еще не спал — горели огни у парадных входов особняков, мелькали жирандоли в окнах. Доходные дома поблескивали фонарями и тусклыми свечными огарками. Навстречу ехали экипажи с обязательными фонарями на оглоблях, да и серые летние сумерки не так непроглядны, как зимние ночи.

Дом Бенкендорфов был ярко освещен.

То и дело подъезжали и уезжали экипажи, мелькали дамские прически, украшенные цветами и перьями, порой среди взбитых кудрей и высоких узлов чванливо покачивались тюрбаны и токи, офицеры в треугольных шляпах разбавляли море светлых шелков своими красными, синими и зелеными мундирами.

Экипаж Медведева проехал немного дальше, свернул во двор, в глубокую тень арки, и там пассажиры вышли.

Несколько шагов почти в темноте, дверь, условный стук, и пожилой солдат с неприметным лицом проводил их в уже знакомый кабинет.

На столе горела керосиновая лампа под расписным стеклянным абажуром. Бумаг не было — глава Особого отдела не держал бумаги открыто в принципе, а уж в кабинете, в котором он принимал людей, не было видно даже привычного подноса для писем. Просто широкий стол с покрытой кожей столешницей, чернильный прибор из литого серебра и несколько безделушек, иногда необычных или странных.

Некоторое время Саша сидела в кресле, в которое ее усадил прапорщик, он стоял рядом — спокойно, ровно, словно в карауле. Потом где-то в коридоре послышался смех, раздались звуки музыки, словно открыли дверь, а через мгновение шум утих, и остался только звук шагов — медленных, чуть усталых.

Открылась дверь кабинета, и генерал Бенкендорф появился на пороге:

— Александра Николаевна! Прошу вас, сидите! Простите старика, что выдернул вас для личной встречи, но… Я получил доклады из Твери, Медведково и Вышнего Волочка, выслушал вашего жениха, и теперь у меня есть вопросы.

— Я готова отвечать, — кивнула Саша, — только скажите, пожалуйста, вы нашли менталиста?

— Нет, — нахмурился генерал, — нашли офицеров, которые гнались за вами. Они действительно следовали с приказами из полка. Везли бумаги. Некоторые направлялись в отпуск, другие переводились в другие полки. Они не помнят, как выехали из Твери и как очутились в столице. Твердят как попугаи, что добрались благополучно, а почему так быстро, не знают сами.

— Гнали лошадей, не останавливаясь, — негромко сказала Саша, — человек под внушением способен не чувствовать усталости, голода, боли, всего того, что отличает человека от выпущенной стрелы или пули.

— Верно, мои менталисты предположили именно это. Замороченные офицеры сейчас на гауптвахте. Мы