Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

— Я пересяду, если вы объясните мне, что вас напугало и заставило поступить именно так, как вы поступили, — сказал он.

Саша вздохнула, покосилась на Матрену и начала объяснять:

— Мы взяли лошадей, положенных по подорожной полковнику. Я знаю, что ваше звание в Особом отделе именно таково. Вычислила. Однако в официальной подорожной вы записаны прапорщиком.

Медведев тихонько хмыкнул. То, что невеста давно разгадала его секрет, он понял, но такой заход издалека… Кажется, его ждут еще сюрпризы!

— Прибывшая толпа кричала про лошадей и полковника. Конфликт интересов. Ожидание. Молодые наглецы начнут спор, заметят даму, зацепят, дуэль, скандал, возможно, ранение, гнев генерала Бенкендорфа, опоздание в школу, и… все, что я выстраивала полтора года, может закончиться одной пулей или ударом клинка. Несправедливо. Нелогично. Не нужно. Цена всему — одна подножка.

Ефим Александрович устало потер переносицу:

— Мадемуазель Пешкова, вы понимаете, что вы сейчас сказали?

— Понимаю, — Александра устало махнула рукой и выдала голосом, очень похожим на голос генерала Медведева: — Женские занятия — пустяк, вот мужская доблесть и честь — это важно! Поэтому ради мужской чести можно погубить женское дело, и не одно…

Тут Саша резко поменяла тон и спросила зло, сдержанно и тихо, но яростно:

— Ефим Александрович, вы правда думаете, что ради вашего мнения о себе я угроблю воспитание и образование почти сотни детей? Позволю растоптать свою репутацию, выгнать меня с должности директора школы, сделать так, чтобы я вообще больше никогда не работала с одаренными детьми?

Она сказала это так, что прапорщик отшатнулся, а Матрена притихла, изображая не то подушку, не то занавеску.

— Да почему вы решили, что эти юнцы обязательно к нам прицепятся? — высказался наконец прапорщик, когда сумел справиться с приступом раздражения.

— Потому что за их спинами на площадь въехал скромно одетый человек в коричневом сюртуке, — сказала усталым голосом Александра, — и от него тянулись разноцветные нити к их пустым головам.

Медведев замолчал, и молчал довольно долго. Потом выдавил:

— Менталист? Вот так открыто? В компании офицеров полка, едущих по особому распоряжению?

— Почему это вас так удивляет, Ефим Александрович? — хмыкнула Саша. — Буквально неделю назад ваша маменька рассказывала мне о тех, кто въезжает в должность на женском шлейфе. Вы не знаете, с каким поручением едут эти офицеры, кто надавил на старшего офицера, чтобы задиры и хулиганы отправились вдруг куда-то с заданием, кто приставил к ним мага-менталиста в облике скромнейшего штафирки-секретаря, и… вы не знаете, куда они следуют, а я почему-то уверена, что в столицу. Тем же трактом, что и мы!

Медведев осознал.

В дороге он просто прапорщик и уязвим, как любой путешественник. Отправить весточку в Особый отдел столицы он не сможет — слишком далеко. Обратиться в представительство отдела в любом из городов — значит уронить репутацию столичных магов. Да и… менталист немедля вернет свои «нити», и никто не сумеет доказать, что они были.

Незарегистрированный менталист. В центре империи. С имперскими офицерами. Угроза безопасности страны… недоказанная угроза!

— Мадемуазель, — он протянул руку, взял Александру за ладонь и поцеловал кончики ее пальцев — абсолютно неприлично, без перчатки, и в то же время абсолютно искренне, — я перед вами в долгу.

— Я рада, что вы поняли, Ефим Александрович, большего мне не нужно, — устало ответила Саша.

Как только городские домишки остались позади, Медведев пересел в седло и принялся активно думать. Подгоняемые менталистом офицеры могли догнать их уже на следующем перегоне, и тогда стычки не избежать. Значит, нужно сделать так, чтобы на станции их не было… Как?

А просто — покопавшись в подсумке, прапорщик извлек карту и предложил Александре речную прогулку:

— До Тверцы можно добраться пароходом. Оттуда в Вышний Волочек. Карету отправим обычным путем, потом узнаем у кучера, как он справился.

Саша согласилась.

Волжского пароходства еще не существовало. Лишь несколько грузовых пароходов, спешно снабженных каютами и лавками на палубе, курсировали между самыми популярными «точками».

Такой пароход Медведев и перехватил у причала. Купил билеты — неоправданно дорого, велел Матрене и паре крепких матросов перетаскать в каюту все «гнездо» и внес Александру по сходням на руках, завернув с головой в кисею, которой карету обтягивали изнутри на ночь — от насекомых.

Для любопытных — прапорщик возил больную сестру в Николаевский Малицкий монастырь, а теперь, получив молитвенную помощь, везет бедняжку домой.

Легенду Ефим Александрович объяснил Саше у причала. Она не спорила — преследователей следовало запутать посерьезнее, но уточнила пару моментов — в том числе предложила кисею и небольшую маскировку багажа и кареты.

С багажом все сделали просто — сняли с чемоданов и корзин полотняные чехлы, сшитые в Медведково, а карету кучеру велели загнать в ближайшую мастерскую, перекрасить и купить на багаж новые чехлы. А потом ждать хозяина в Вышнем Волочке и доложить все, что случится в пути.

Карета уехала, пароход медленно пополз по Волге, чадя и пыхтя трубами. Саша сидела в каюте, радуясь тому, что в самом дорогом помещении кораблика можно вытянуть ноги, и думала том, что кто-то принял почти шутливое соревнование слишком серьезно. Настолько серьезно, что на пути появились трупы.

Плыть по Волге не скучно — за бортом то и дело мелькали золотые или медные купола, на каждой остановке на нижнюю палубу набивалась толпа крестьян с курами, козами, корзинами, лукошками и шумными детьми.

На длинных стоянках Медведев выносил Сашу, закутанную в кисею, на берег, усаживал в стороне, покупал у разносчиков копченую рыбу, горячие пироги — с рыбой или с яйцами и зеленью, сайки, пышки, горячий сбитень, позднюю малину или чернику.

В каюте Александра не лежала кулем, несмотря на «гнездо» — делала упражнения, вела дневник, составляла учебные планы, так что три дня пролетели незаметно. Однако до конечной цели путешествия они не добрались, поскольку пароходик двигался медленно, в составе торгового каравана, причаливал каждые два-три часа.

— Ефим Александрович, этак мы и до Волочка целый месяц плыть будем, — сказала она однажды, разглядывая карту в лучах заката, — опоздаем к началу учебного года, нехорошо будет!

— Завтра мы сойдем на берег, — спокойно сообщил Медведев, — я вчера денщика своего послал к одному знакомому, попросил прислать на пристань лошадей. Оттуда до Волочка