Мои друзья — монстры - Албани Уокер

приходил ко мне, я болтала без умолку — хотя бы для того, чтобы напомнить себе: я не одна. А потом однажды он наконец ответил на какой-то мой дурацкий вопрос. Сейчас я даже не вспомню, что именно спросила. Я так удивилась, что выронила карты. Он тут же внимательно их изучил и издал низкий скрежещущий звук, который, как я теперь понимаю, был его смехом.

— Ведьмы?

Я смотрю на него поверх своих карт, ожидая, когда он сделает ход.

— Они правда существуют? — Сама слышу, сколько в моём голосе скепсиса.

Дядя опускает карты, и я разглядываю его безликое лицо. Будь его черты хоть немного различимее, я бы наверняка увидела на его лице привычное невозмутимое выражение с лёгкой насмешкой. По-настоящему понять, как он выглядит, можно только когда он открывает рот.

— Ладно, наверное, мне стоило догадаться. Но вы ведь ни хрена не горите желанием отвечать на мои вопросы, — ворчу я, перебирая карты.

— Почему от них так мерзко?

Меня передёргивает от одного воспоминания о маслянистой смоле, покрывавшей ауру того мужчины.

— Грязная магия, — медленно произносит Дядя.

— Типа вуду⁹ или какой-нибудь такой хрени?

Дядя медленно качает головой. Нет. Он больше ничего не говорит, но и так понимаю: больше он ничего не скажет. Он берёт карту из общей стопки, добавляет к своим, а потом выкладывает их на стол между нами. Последовательность из четырёх карт и три девятки.

— А сбросить карту? — тут же напоминаю я. Не могу поверить, что он опять меня обыграет.

Он смеётся и машет рукой в мою сторону: мой ход. У меня всё ещё три карты, а теперь приходится брать ещё одну. Шансов закончить раньше него — ноль.

— Чёрт, Дядя, — ругаюсь я и сбрасываю карту. Избавиться хоть от одной из оставшихся у меня так и не получилось.

Через два раунда Дядя всё-таки выигрывает. Собирает свой приз — шарики — и, как обычно, прячет их у себя.

— Ты хотя бы скажешь, куда делась Радмон и надолго ли?

Я знаю, что скоро он уйдёт. Обычно Дядя задерживается ровно на одну карточную партию, а потом отправляется бродить по паркам и дворам, где играют дети.

Вместо ответа он кладёт ладонь мне на плечо. Он выше меня на добрых шестьдесят сантиметров, так что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

— Да господи, почему вы просто не можете мне сказать? Что за великая тайна? Мне вообще никто ничего не рассказывает. — от досады я вскидываю руки.

— У нас есть правила, дитя.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Тейуса, который устроился на корточках у двери на кухню. Он выпрямляется во весь свой рост — метр с небольшим — и встряхивает лохматой сероватой шерстью.

Дядя сжимает моё плечо, а потом уходит в тени и исчезает из виду. Я ведь толком даже не знаю, как половина из них сюда попадает и почему вообще приходит ко мне. Их и правда тянет моя сила? Именно об этом я думаю с тех пор, как Гуннар упомянул это в клубе.

— Привет, Тейус, — здороваюсь я и с облегчением выдыхаю. Если правильно его подкупить, из Тейуса можно вытянуть хоть какие-то ответы.

Я иду на кухню, а он семенит следом, не отставая ни на шаг. Тейус — один из немногих монстров, которые меня навещают и хоть что-то рассказали о себе. Я вытаскиваю из-под кухонного острова табурет, чтобы он мог забраться наверх. Когти на кончиках его пальцев скребут по деревянному сиденью, но меня это не волнует. За столько лет здесь и без того полно царапин и потёртостей.

— Что тебе сегодня дать, Тейус?

Я открываю холодильник и заглядываю внутрь. Знаю, что мороженое он не любит, да и вообще всё холодное. По легенде, когда-то он был в отряде охотников, которые заблудились во время зимней бури, и, чтобы выжить, ему пришлось заняться каннибализмом.

Не знаю, было ли всё именно так или это просто страшилка, которой пугают людей. Но одно я знаю точно: Тейус всегда голоден. До боли. А мне прекрасно знакомо это пустое, мучительное чувство.

— Только то, чем можешь поделиться, дитя, — отвечает он, и на серой губе уже блестит капелька слюны.

— Можешь съесть всё, Тейус.

Я обвожу кухню рукой. Противно, что даже после еды эта пустота никуда у него не денется.

— Можно мне хлеба?

Он поднимает на меня тёмные совиные глаза.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы не обнять его. Но жалость он бы возненавидел.

— Сейчас будет целая буханка, — нарочно бодро отвечаю я. Добравшись до кладовой, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Я знаю, что по-настоящему помочь ему не могу. Могу только делиться тем, что у меня есть, и надеяться, что однажды он найдёт что-нибудь, что будет насыщать его так же, как меня насыщают грехи.

Я снимаю проволочную завязку с пакета хлеба, достаю из шкафа тарелку, кладу на неё несколько ломтиков и подвигаю к Тейусу. Потом снимаю с полки большую банку арахисовой пасты и тоже ставлю перед ним.

Когти Тейуса впиваются в мягкий мякиш, когда он осторожно подносит ломтик ко рту.

— Спасибо, дитя.

Первый кусочек он смакует медленно.

Я опираюсь локтями на столешницу и наклоняюсь вперёд, внимательно за ним наблюдая.

— Ты много знаешь о ведьмах, Тейус?

Он замирает и издаёт шипящий звук.

— Мерзкие твари. Не связывайся с ними, Дами, — предупреждает Тейус и откусывает ещё кусочек.

— А что в них такого плохого?

Я обхожу остров, сажусь на соседний табурет и устраиваюсь поудобнее.

— То, как они получают силу. У ведьм нет врождённой магии. Им приходится отнимать её у других существ. Таких, как я или тот, кого ты зовёшь Дядей.

— Как они это делают? — спрашиваю я почти шёпотом. Кажется, ответ я знать не хочу.

— Ритуалы. Убийства. Тёмная магия. Очень тёмная магия.

Тейус откладывает кусок хлеба, который собирался съесть, и смотрит на меня.

— Почему ты спрашиваешь о ведьмах, Дамиана?

— Кажется, я встретила одного. В баре, куда хожу кормиться, — отвечаю я и выкладываю ему на тарелку здоровенную ложку арахисовой пасты, оставив ложку рядом.

— Его аура была вся покрыта какой-то чёрной смолой. И от него исходило что-то неправильное.

— Похоже на ведьму. Радуйся, что он был один.

Тейус кивает и когтем подцепляет половину арахисовой пасты с тарелки.

— Он был не один. Их там было несколько. И ещё Берсерк.

Тейус тут же давится и заходится кашлем. Я хлопаю его по мохнатой спине и тянусь