Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3 - Елизавета Владимировна Соболянская

— Почему вы так думаете?

— Потому что я смогла прочитать записную книжку мадемуазель Коломийцевой и частично прочла письмо.

— Так что там? — нетерпеливо воскликнул Дмитрий Федорович и тут же смутился под пристальным взглядом генерала.

— Расскажите нам, Александра, чтобы мы знали, что делать дальше. Где искать преступника?

— Преступник, боюсь, уже на пути в столицу. Но давайте по порядку. Мадемуазель Коломийцева окончила Павловский институт. Не знаю, с какими оценками, но шифр она, судя по всему, не получила, вернулась в провинцию и… поняла, что хочет жить в столице.

— Коломийцевы совсем не богаты, — понял ее паузу генерал. — Поместье дает три-четыре тысячи в год, так что в нем можно жить вполне сыто и довольно, но для столицы этого мало.

— В любом случае девушка с кем-то поделилась своим желанием, и… ее услышали. Вот что написано в письме…

Саша зачитала те куски, которые ей удалось восстановить с помощью лупы.

— Барышне предложили помощь с возвращением в столицу за некую услугу от ее брата. А где служит Никита Коломийцев? — нахмурился Медведев-младший.

— В Особом отделе, — ответил пристав, — у меня же весь список помещиков с местами учебы или службы есть, для ополчения или для милицейских дел.

Мужчины напряглись, а Саша только кивнула:

— Все сходится, барышню склоняли к сотрудничеству, а когда она узнала, что нужно сделать, и испугалась, скорее всего, еще и пригрозила рассказать о просьбе, от нее избавились. Коротко и жестоко. Полагаю, теперь следует уведомить столичное управление полиции и поговорить с Коломийцевым-младшим… Только как-нибудь так, чтобы он не бросился мстить за сестру. Этот Анатолий Азарьев может открыть нам, кто такая фрау Л.

— С Коломийцевыми лучше мы с приставом потолкуем. Прошение в Петербург придется Дмитрию Федоровичу писать, ему положено, — сказал после некоторого молчания генерал, — а вот как у Азарьевых что-то разузнать?

— А вы им скажите, что отыскали сумочку барышни, а в ней… письмо, в котором их сын обещает на барышне жениться! — выпалила Александра.

Мужчины посмотрели на девушку с подозрением.

— А что, — поддержал вдруг Сашу пристав, — если скажем как есть, они запрутся… То есть молчать будут, а если скажем, что обещал жениться и сбежал, может, и выскажут чего, дело-то житейское!

Повздыхав, генерал решил, что придется снова всей честной компанией ехать сначала к Коломийцевым — расспрашивать родителей о барышне, чтобы как-то выяснить, кто такая госпожа Л., а потом — к Азарьевым.

После чего все вернулись к столу — выпить еще по стакану чая с бутербродами, предупредить об отъезде домашних и со скрипом объявить, что Александра тоже едет с мужчинами. Потому что, кажется, «дело барышни Коломийцевой» мадемуазель Пешкову тоже касается.

Коломийцевы встретили пристава заплаканными лицами и покрасневшими глазами. Александра оставила мужчин беседовать в гостиной, а сама предложила проводить госпожу Коломийцеву наверх и заодно посмотреть комнату ее дочери.

Та, совершенно обессиленная, махнула рукой в сторону обычной деревянной двери:

— Смотрите что хотите, барышня. Я ведь так за нашу Прасковью боялась. Выучилась она в этом институте, приехала, вроде бы улыбается, щебечет, как птичка, а я вижу, что ей тут тяжело. Мы люди простые. Я едва по-французски говорю, муж английский учил когда-то, но особенно не помнит уже. Гостей особенно нет, ни музыки, ни изящных разговоров, ни балов… Она все гулять ходила, рассказывала, как природой наслаждается. Иван ей верил, а я-то видела, как наша ласточка тоскует. Уже сыну написала, чтобы он хоть на сезон сестру к себе пригласил, да ему некогда за ней смотреть — служба у него.

— А что за служба? — осторожно спросила Саша, усаживая хозяйку дома в кресло и подзывая служанку с водой и каплями.

— Так в Особом отделе он служит, — вздохнула помещица. — Недавно в Петербург из Твери перевели за доблестную службу. Теперь и не видим его, и пишет редко…

Александра сделала себе пометочку. Вот для чего барышне обещали поездку в столицу — чтобы повлиять на брата.

— А других детей у вас нет?

— Были, — судорожно вздрогнула от рыданий госпожа Коломийцева, — да Бог прибрал. А теперь и Прасковьи нет…

Саша проследила, чтобы помещица выпила капли, умылась ледяной водой и прилегла, а потом тихонько прошла в комнату барышни Коломийцевой.

Комната светлая, просторная, со свежими чинцевыми обоями, веселыми изразцами и свежепобеленным потолком. Барышню дома ждали, к ее приезду готовились и никто намеренно не обижал. Просто… провинциальный помещичий дом — это не столичные дворцы, которые воспитанницы Павловского института видели нечасто, зато грезили о них, наверное, каждый день.

Книги — немного, но знакомая подборка — Вальтер Скотт, Жанлис, Радклиф, поэзия, журналы… «Библиотека для чтения», «Вестник Европы», «Сын Отечества».

Пролистнув несколько журналов на выбор, Саша обнаружила на полях карандашные пометки, всмотрелась и поняла, что Прасковья Ивановна отметилась в разделась «Смесь», «Новости» и «Моды». А печатали в них заметки о светских мероприятиях, в том числе о визитах императрицы в благотворительные институты и школы.

А еще в «Вестнике Европы» красовалась статья о споре между директрисами, заверенном императрицей. И вот тут пометка была интереснее… «Мадам Л. сказала, что примет меня в пепиньерки, если я помогу поставить мадемуазель П. на место».

Сразу к мужчинам Александра не пошла.

Подышала по методике четыре-семь-восемь, уняла дрожь в руках, потом перебрала письма и визитки в шкатулке — ничего интересного не нашла, кроме парочки писем от подруг.

Прасковье сочувствовали, ведь она вынуждена была уехать в провинцию, ей не хватило балла для шифра, но оставался вариант поступить в пепиньерки в Смольный. Нечасто, но такое практиковалось. Еще год в столице, но уже с более свободным выходом, и… возможность все же заработать если не шифр, то хотя бы внимание императрицы, получить приглашение ко двору или съездить на бал, а там кто знает…

Письма, журналы с пометками — Саша взяла стопку и спустилась к мужчинам. Показала все изъятое хозяину дома, задала вопрос про сына.

— Никитка-то… да, удался сын. Магик сильный, не дурной, в Твери карьеру быстро по магической части сделал. В прошлом году, когда освящали здание Дворянского собрания, леса рухнули, а Никитка их магией своей перехватил, мягонько на землю уложил, да магией голос усилил и всех, кто там был, успокоил. Его отметили и вот в мае в столицу перевели. Прасковья очень этому радовалась, надеялась,