Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

Я увидела его стол: три стопки, песочницу у локтя, два карандаша, один постоянно терявшийся за ухом. Отец раздражался, когда я переставляла чашку, но сам мог засунуть важное письмо в раскрытую книгу и искать до вечера.

Я сжала переплетный нож.

— Когда Валент показывал вам письма, что вы видели? — спросил Рейнар.

— Верх листа. Подпись. Несколько строк.

Говорить это вслух было мучительно.

— Мне дали прочесть, но я… Я смотрела на почерк. Хотела услышать отцовский голос. Валент говорил, что пока нельзя брать бумаги домой, они приобщены к делу. Я боялась испортить расследование вопросами.

Рейнар не отвел глаз.

— Вы подтвердили подлинность письма?

— Подлинность почерка. Так было написано в моем заявлении. Но дальше Валент говорил всем, что я подтвердила письма целиком.

— Это разные вещи.

— Я знаю. Теперь знаю.

Он подвинул ко мне чашку, потом убрал руку, заметив, как я посмотрела на воду.

Неприятно было даже то, что мой страх замечали.

Я заставила себя продолжить:

— По этой выписке нельзя установить подлог. Здесь переписан текст. Я не вижу ни бумаги, ни сгибов, ни того, как ложатся чернила.

— Но знаете, что искать?

— Знаю, что проверить. Если страницы составляли из частей, будут различия в волокнах, проклейке, следах давления. Если просто убрали лист с объяснениями — нумерация, перенос фразы, парные отверстия от сшивки. Отец часто помечал чужие доводы двойной чертой. В выписке такой пометки не окажется.

Рейнар сел рядом.

Я впервые увидела в его лице интерес, не связанный с опасностью, которую я принесла.

— Вы можете показать, как это выглядит?

Я попросила старую исписанную бумагу. Он принес несколько хозяйственных счетов. На одном я аккуратно надрезала край, наложила на другой и провела ногтем по месту соединения.

— На столе шов можно не заметить. Особенно если лист лежит под защитной сеткой и вам предлагают взглянуть только на нужные строки. А против света…

Я подняла бумагу к окну.

Тонкий темный след проступил сразу.

Рейнар встал рядом. Его плечо оказалось близко к моему, и я почувствовала тепло прежде, чем вспомнила, что должна продолжать объяснение.

— Но это образец, — сказала я. — Не заключение о тех письмах. Я не могу обещать, что найду именно переклейку. Возможна перестановка целых страниц. Возможно, отец действительно написал все эти слова, а изменили только их смысл.

— Вы очень настойчиво оговариваетесь.

— Я уже однажды была уверена без достаточных причин.

Он принял это молча.

Мы вернулись к столу. Я разделила лист на две части: «написано в выписке» и «следует проверить». Рейнар добавлял даты своих встреч с отцом. Дважды я просила его вспомнить точнее; один раз он сказал, что не может.

Я записала: «дата требует подтверждения».

Это было почти приятно — оставить на бумаге пустое место, не заполняя его предположением.

К вечеру мы составили короткий перечень вопросов. Последний касался самой проверки торговых поставок. Я спросила, кто в коронной службе знал о работе отца.

— Веста Ларн, — ответил Рейнар. — Уполномоченная по торговым нарушениям. Габриэль собирался передать ей материалы.

— Я слышала имя. Она приезжала к нам зимой.

Я помнила женщину с прямой спиной и неуютным для Валента обыкновением ждать полного ответа на вопрос.

— Сейчас она в выездной ревизии, — сказал Рейнар. — Мое первое обращение ушло в столицу, потом в северный округ. В ответ попросили представить подлинники и назвать людей, готовых подтвердить сказанное. Подлинников у меня не было. Человек, обещавший их передать, погиб.

Отец.

В горле стало тесно.

— Она не поверила вам?

— Она не могла открыть дело против поставщика короны на основании моего предположения. Особенно после того, как меня отстранили за конфликт с этим поставщиком.

— А теперь?

Рейнар посмотрел на исписанные листы.

— Теперь у нас есть вопросы. Это лучше прежнего. Но еще мало.

Я встала, подошла к окну. В саду темнела яблоня. Под ней Торен, вопреки запретам лекаря, пытался правой рукой поставить на место перекошенную скамью. У него не получалось.

Рейнар проследил за моим взглядом, открыл окно.

— Брек.

— Я не поднимаю. Я проверяю.

— Проверку прекратить.

— Дерево рассохлось.

— Я сейчас проверю, как ты умеешь лежать.

Торен показал ему что-то правой рукой и пошел в дом.

Я сжала подоконник.

У меня были не только вопросы.

В верхней кладовой нашего ларенского дома стоял материнский дорожный ларец. Темное дерево, латунные уголки, синяя выцветшая подкладка. Отец пользовался им в последние месяцы, когда ездил на склады. После похорон Илва убрала туда старые дорожные принадлежности, а сам ларец поставила за зимними ширмами.

Через шесть лет я сняла переднюю внутреннюю панель, чтобы просушить дерево перед продажей.

Там лежали бумаги.

Сейчас они уже находились там.

Отец больше не мог спрятать их позже.

Я повернулась.

— Есть кое-что, о чем я должна рассказать.

Рейнар перестал складывать выписку.

— О письмах?

— О том, почему я знаю, где искать.

Он отложил лист.

Труднее всего было сделать следующий вдох.