Похищенная пугалом - Кайла Гросс

Сайлас облизывает вокруг клитора, втягивает губами каждую половую губу, а потом снова накрывает меня ртом. Я подаюсь бёдрами ему в лицо, требуя большего, и он будто совсем не против. Сайлас ещё сильнее сжимает мою задницу, чтобы полностью уткнуться лицом в киску.

— Да! — кричу я. — Я сейчас кончу. Пожалуйста!

Сайлас не слушается. Он отказывает мне в удовольствии, и тело протестует болью, каждый нерв кричит о необходимости, наконец, получить разрядку, к которой я стремилась весь день.

Сайлас опускает мои ноги на землю, и рот сменяется новым ощущением. Холодным и острым. Я смотрю вниз и вижу, что он глядит на меня снизу вверх, и у меня нет сомнений — он следит за каждой реакцией на моём лице.

— Сайлас, — хнычу я. — Что…

Меня обрывает резкая боль на внутренней стороне бедра. Кожу он не прорезал, но там остаётся красная линия от того, чем он поцарапал меня, — похоже, длинным зубцом вил.

— Тебе нравится, моя нетерпеливая?

Я киваю.

— Ещё.

Я сама не знаю, чего именно прошу, но Сайлас знает, что мне нужно. Он прижимает острый металл к коже прямо под предыдущей линией. На этот раз зубец прокалывает кожу, и глаза закатываются. Клитор пульсирует, внутренние мышцы сжимаются вокруг пустоты.

— Прекрасно, — слышу я бормотание Сайласа, прежде чем его губы прижимаются к бедру.

Он проводит языком вдоль свежего неглубокого пореза, а когда отстраняется, издаёт гортанный стон, от которого всё тело вспыхивает.

— Пожалуйста, — хнычу я. — Ещё, Сайлас. Пожалуйста.

Он с готовностью даёт мне то, что я хочу — делает второй порез, затем третий, слизывая мою кровь так, словно это амброзия для богов.

А может, так и есть…

К тому моменту, когда он начинает покрывать поцелуями моё тело, поднимаясь вверх, у меня кружится голова от желания, мысли плывут, а пульс грохочет.

Путы, привязывавшие меня к столбу, срезают острым зубцом, и прилив крови обратно к рукам лишь усиливает всё, что я чувствую. Сайлас снимает остатки моего платья, оставляя меня совершенно голой, мои бёдра влажны от жажды обладать им.

— Ты готова, — просто говорит он.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова тонут в его губах. Ткань пропиталась моей кровью и возбуждением, и поцелуй не похож ни на что из того, что у меня было или, вероятно, ещё будет.

Как и всё остальное с ним, он грубый, но в то же время нежный. Требовательный и поглощающий. Его язык переплетается с моим, и я ощущаю его дымный аромат в перемешку с моим пьянящим вкусом и медью собственной крови.

Наше сочетание вызывает привыкание. Я даю ему лучший доступ, чтобы разграбить каждый миллиметр моего тела, открывая рот шире и прижимаясь к нему всем телом. Он стонет прямо в поцелуй, всасывая мой язык и прижимая меня обратно к кресту. Я снова чувствую его хватку и приподнимаю бёдра, чтобы потереться о него, нуждаясь в трении, которое дарует его тело.

Сайлас не останавливает меня, позволяя мне двигаться на нём, пока мои соски трутся о грубую ткань его рубашки. Я медленно провожу руками от его плеч вниз к бокам. Здесь всё так же, как и там, где я уже касалась — человеческое, но в то же время нет. Солома и ткань его одежды создают мягкую жесткость, которой не обладал бы ни один живой человек. И всё же он тёплый — такой тёплый. Словно по нему пульсирует кровь.

Одна из моих рук осмеливается соскользнуть к веревке на его бёдрах, повязанной там лишь для иллюзии талии. Однако в ней нет необходимости, потому что талия у него действительно есть. Она подтянутее и стройнее, чем всё остальное его тело.

— Сайлас, — мне удаётся оторваться от его упоительных поцелуев, — можно?

Я потягиваю за веревку, глядя ему в лицо.

Он опускает руки вдоль тела.

— Ты не убежишь.

Приказ, не вопрос.

Я качаю головой.

— Если только ты сам не скажешь мне сделать это.

Его нитяная улыбка изгибается, и он кивает, давая разрешение продолжать.

Предвкушение грохочет в моих венах, пока я развязываю узел, удерживающий веревку. Она спадает, и я отодвигаю мешковину, обнажая его торс. Маленькая часть меня думала, что его тело развалится без этой конструкции, но мне следовало знать лучше. На землю падают крошечные соломинки, но его тело куда более человечно, чем должно быть. Словно с помощью соломы вылепили настоящую мужскую фигуру.

Оно не обязательно мускулистое, но выглядит сильным и цельным. Я несмело протягиваю руку, чтобы прикоснуться, и когда он не останавливает меня, мои ладони касаются места, где у мужчины должен быть пресс.

Его тело твердое, как и его прикосновения, а текстура каким-то образом сочетает мягкость с едва ощутимой колкостью соломы, но вовсе не причиняет дискомфорта. Я перемещаю руки выше, к его грудным мышцам — их поверхность подтянутее и крепче, чем живот. Я будто впадаю в транс от того, как его грудь поднимается и опускается от дыхания, кладу ладонь туда, где должно находиться сердце, и мои глаза округляются, когда я ощущаю медленный, мягкий толчок.

Я перевожу дух и встречаюсь с ним взглядом. Он так выразителен, даже не имея привычных человеческих черт. Я чувствую, что он боится — боится, что мне не понравится. Что мне не понравится он.

— Ты красивый, — шепчу я.

— Я достаточно настоящий для тебя?

Острая боль сожаления пронзает мою грудь. Судя по всему, Сайлас не должен быть настоящим, но всё в нём — абсолютная реальность. То, что происходит между нами, реальнее всего, что я чувствовала в своей жизни. Значит, что он — бог. Тот самый, что убивал людей сотни лет. Тот, кто убил всех тех людей там, у костра... но он сделал это ради меня.

Жар расцветает в моей груди и разливается по животу. Я забываю о том, что всё ещё не кончила, и решаю показать ему, насколько настоящим я его считаю — точно так же, как он доказал мне своим порочным ртом.

Я опускаюсь на колени, и твёрдая земля безжалостно давит на суставы. Я наслаждаюсь болью и лёгким жжением от порезов, которые он оставил у меня на бедре.

Он смотрит на меня сверху вниз, и любой здравомыслящий человек, скорее всего, описался от страха перед тем, насколько устрашающе он выглядит.

Сайлас никогда ещё не был так похож на бога, как сейчас. Он возвышается надо мной, высокий и сильный, чуть наклонив голову набок, а широкополая шляпа отбрасывает полутень на его лицо. Луна освещает ночное небо, отбрасывая жутковатое серое свечение