Брат мужа. Ты мой гинеколог? Не смей! - Полина Нуар

Опускает глаза.

— Кажется, я нащупал, — говорит он глухо. — Сейчас.

Я чувствую легкое давление, потом движение, и наконец-то, облегчение.

Кидает чертову игрушку в лоток. Она все еще вибрирует, и этот звук в тишине кабинета звучит неприлично громко.

— Выключите, — прошу я, и голос звучит жалко.

Нажимает кнопку на игрушке. Тишина. Наконец-то тишина.

Я закрываю глаза и чувствую, как слезы текут по щекам. Облегчение. Усталость. Опустошение.

— Все закончилось, — тихо говорит он. — Вы можете одеваться.

Я лежу в этом проклятом кресле, голая, опустошенная.

Мой интимный доктор уходит, но быстро возвращается.

Константин Юрьевич протягивает мне стакан воды. Трогательная забота.

— Брак — не помеха влечению, Вера, — В голосе прорезается та самая низкая нота, от которой у меня внутри все сжимается. — У меня есть жена. Формально. Пока. Но это не отменяет того, что я чувствую сейчас.

Я моргаю, не веря своим ушам. Он что, серьезно?

— Вы сейчас это говорите мне? — переспрашиваю я, и в голосе звенят ледяные нотки. — После того, как я полчаса назад лежала тут с игрушкой внутри и рыдала из-за мужа, который, возможно, делает то же самое со своей секретаршей?

— Ага, — он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отодвигаюсь в кресле, насколько позволяет конструкция. — Я честен.

— Честен? — я горько смеюсь. — Вы хотите сказать, что я вам нравлюсь? В таком виде?

— Да, — отвечает он без тени сомнения. — В таком виде. Не понимаю, почему для вас это удивительно.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается злость. Такая же глубокая, как недавно было унижение. Он стоит передо мной, красивый, уверенный, женатый, и говорит о влечении, словно это оправдание всему. Словно я должна растаять от его честности.

— А меня не влечет, — говорю я жестко, глядя ему в глаза. — Потому что вы женаты, и это отвратительно.

Его глаза темнеют. Он делает еще шаг, теперь между нами почти нет расстояния. Я чувствую запах его одеколона, слышу его дыхание.

— Не влечет? — переспрашивает он тихо. — Совсем?

— Абсолютно, — выдыхаю я, но мой голос предательски дрожит. — Я пришла сюда не за этим. Я пришла за медицинской помощью. И получила… это.

— Это называется химия, Вера, — его голос становится ниже, опаснее. — Она не спрашивает, свободен ты или нет. Она просто есть. И вы это знаете.

— Я знаю только то, что вы перешли все границы, — говорю я, пытаясь встать с кресла, но он оказывается быстрее.

Его рука ложится мне на бедро, вторая — на спинку кресла. Я оказываюсь в ловушке. Сердце колотится где-то в горле, и я ненавижу себя за это.

— Уберите руки, — требую я.

— Сначала скажите правду, — он наклоняется ближе, так что я чувствую его дыхание на своей щеке. — Скажите, что меня не хотите. Посмотрите мне в глаза и скажите.

— Не хочу, — выдыхаю я, но мой голос звучит неубедительно.

— Врете, — его губы почти касаются моих, и я чувствую, как земля уходит из-под ног. — Врете, и мы оба это знаем.

— Я не…

Он целует меня.

Поцелуй так меня впечатляет, что я отвечаю на него пощечиной.

Константин Юрьевич просто подает мне плащ.

Я выхватываю плащ из его рук. Пальцы дрожат, когда я накидываю его на плечи.

Он не помогает, не мешает. Просто стоит и смотрит с легкой улыбкой.

— Вы псих, — говорю я, застегиваясь.

— Возможно, — он делает шаг ко мне. — Но я хочу вас кое о чем спросить.

— Я ухожу.

— Пять минут, — он не прикасается ко мне, но его голос заставляет меня замереть на месте. — Давайте встретимся. Не здесь. В нормальном месте.

Я оборачиваюсь. Смотрю на него и не верю своим ушам.

— Вы сейчас серьезно? — переспрашиваю я. — Только что получили пощечину, и ваша первая мысль — пригласить меня на свидание?

— Не на свидание. На встречу. Разница есть.

— Какая?

— Свидание предполагает романтические намерения. А я просто хочу увидеть вас вне контекста… — он кивает в сторону гинекологического кресла, — этого. Не как пациентку.

Я горько усмехаюсь.

— Контекст тут ни при чем. Вы женаты. Я замужем. Это два факта, которые не исчезнут. Не важно, где мы встретимся.

Он молчит. Смотрит на меня, и в его глазах я вижу, что он не собирается спорить. Но и отступать — тоже.

— Знаю, — наконец говорит он. — И все равно настаиваю.

— Зачем?

— Потому что, — он делает паузу, словно подбирает слова, — иногда я устаю быть правильным. Быть тем, кем надо. И когда вижу женщину, которая… — он замолкает и просто смотрит на меня. — Вы не хотите, я понял. Вопрос снят.

Он разворачивается к столу, открывает ящик, достает визитку и протягивает мне.

— Какой же пошлый подкат, — хмыкаю.

Я иду к двери, чувствуя его взгляд на своей спине. Ноги ватные, сердце колотится где-то в горле, и я ненавижу себя за то, что в голове крутится только одна мысль:

«Почему я сказала нет?»

У двери я оборачиваюсь. Он стоит все так же — посреди кабинета, в рубашке с закатанными рукавами, с красной щекой, и смотрит на меня.

— Всего доброго, Константин Юрьевич, — говорю я.

— Всего доброго, Вера, — отвечает он. — Берегите себя.

Я выхожу в коридор.

Коридор женской консультации пуст. Поздно уже. Только лишь санитарка заканчивает мыть пол.

Я прохожу мимо и чувствую, как горит лицо, горят губы, горит все тело.

Выхожу.

На улице холодный ветер бьет в лицо. Я останавливаюсь посреди пустого двора, пытаясь отдышаться, и понимаю, что мои губы все еще помнят его поцелуй.

Я медленно подношу пальцы к губам.

Пора домой.

* * *

Утро встречает меня солнечным светом, который нагло лезет в глаза, и чувством, что сегодняшний день может быть только лучше, чем вчерашний вечер. Потому что хуже уже просто некуда.

Я одна — Витя так и не вернулся ночью. Прокручиваю в голове события прошедших суток. Кружевное белье, игрушка, насильные оргазмы, доктор с пронзительным взглядом и поцелуй, который до сих пор не дает покоя.

Нет, не буду об этом думать. Я выбрасываю эту картинку из головы и иду в душ. Смываю с себя вчерашний день. Его запах. Буквально.

Вода течет по лицу, и я вспоминаю, как его пальцы касались меня там. Как он целовал меня так, словно я особенная.

— Хватит, — говорю я вслух. — Хватит, Вера. Ты замужем. Он женат. Точка.

Душ помогает. Заворачиваюсь в махровый халат и чувствую себя почти человеком. Почти.

Слышу, как в замке поворачивается ключ.

Витя входит с таким видом, будто не ночевал неизвестно