Магнит на холодильник - Таис Буше

Нет, ничего я не ошибся! Она моя и точка!

В руках ожил телефон, завибрировал входящим звонком. Я свайпнул по экрану и включил громкую связь.

— Добренькое, — хрипло произнес Вовка. — Как утро? Не помешал? — последнее он проговорил с талантом чеширского кота.

— Некому мешать. Я тут один, — ответил я спокойно, но Вова, наверняка, понял, что бодрюсь.

Динамик передал чужое копошение — Владимир Потапов явно проверял время.

— Уже? — удивился он.

— Уже! — огрызнулся я, злясь на самого себя. Ведь всегда хвалился, что сплю как тигр. Любой звук, и сразу просыпаюсь. А тут просто вырубило.

— Так догони, — усмехнулся Вова.

— Да не знаю я, куда догонять. И вообще, убежала, значит, сожалеет.

— И?

— Что «и»? Бегать за сожалеющей девицей не буду, — отрезал я, хотя в душе тигриными когтями скребло. Пять минут назад собирался же присвоить ее себе окончательно, а сейчас почему-то неимоверной злостью накрыло.

— Ясно, — ответил Вова. И так это укоризненно сказал, что разозлил еще больше. А еще друг называется. Никакой он не «врачеватель душ», а настоящий «патологоанатом душонки».

— И что тебе ясно? — рычание вырвалось само. Сто лет уже не проявлял свою верскую природу, тем более на близкого друга, а сегодня прямо все с утра не задалось.

— Что дурак ты, Киря. Ну, впрочем, как и я. Два дебила, как выясняется, совсем не сила, а так — пук в воздух. Я дров наломал, теперь не исправить. Ты еще можешь не доходить до этой черты.

Я замолчал. Вовка, конечно, прав. Надо все-таки собраться и встретиться. А если откажет, то завоевать. Я же вер в конце концов.

После кофе я натянул спортивную форму, зашнуровал кроссовки и решил пробежаться по двору. Бодрости было столько, что хоть самому телефон подзаряжай, поэтому я не долго думал о том, чем заняться в такую рань. На первом этаже не забыл заглянуть в комнату охранников, попросил показать записи с камер от внешнего вход. Там хорошо просматривалась дорожка к остановке и часть шоссе. Вскоре появилась и Саша. Вылетела вся растрепанная, испуганная, и припустила в сторону остановки, где и запрыгнула в первый подъехавший автобус. Счастливой она не выглядела, как и радостной.

Настроение стало падать еще сильнее. Я сжал зубы и кивнул сегодняшней смене. Мужики, видимо, уловили мое изменение настроения, поэтому вопросов в стиле «она что-то украла?» или «все в порядке, Кирилл Викторович?» не последовало. И хорошо. Иначе я бы показал им, что такое звериный оскал.

Нет, не буду я тебя искать, Александра, и точка.

Ошибся, с кем не бывает. А таких смазливых мордашек миллион.

Сидя в понедельник в своем кресле, я барабанил столешницу рабочего стола, раздумывая звонить или нет Никите. Вид на деловой центр, до этого с утра всегда бодривший, сейчас только раздражал. Работать совершенно не хотелось, как и не хотелось признаваться себе, что я не могу ее забыть.

— Ты ее всегда помнил, но делал вид, что это простая симпатия подружке брата, — сказал я вслух и громко вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

— Вам плохо, Кирилл Викторович? — от двери послышался голос Веры Ивановны. Она была женщина ответственная и очень внимательная, поэтому я ее никогда не называл своим секретарем, а только ассистентом. И платил соответствующе.

— Сердце болит, — на автомате сказал я и сразу же захлопнул рот. Ну не дурак ли?! Не в том смысле же болит. Но Вера Ивановна округлила глаза, кивнула мне, и быстрым шагом удалилась к себе, а через пару минут принесла стакан воды и таблетку.

— Выпейте, поможет. А на ближайший день я вас запишу к Льву Арнольдовичу. Вы себя не бережете, Кирилл Викторович. Только и работаете. Неудивительно, что прихватывать стало.

Я послушно выпил таблетку и не стал напоминать, что у веров здоровье отменное. Сердце и правда болело, было каким-то непривычно тяжелым. Что интересно делает сейчас Саша? Расстроена она? Или забыла, как страшный сон? Позвонит ли Никите, расскажет, что его сводный брат наложил на нее лапы?

На последней мысли я подскочил с кресла, напугав Веру Ивановну, которая похоже что-то рассказывала про врача. Она замерла, ожидая моего ответа, а я замер, глядя на нее.

— Наберите Никиту, Вера Ивановна. Мне нужно переговорить с братом.

— Хорошо, — удивленно ответила она. — Но у вас встреча через час в конференц-зале. Вы не будете готовиться?

Признаваться, что забыл или нет? У меня с той ночи мозг в перезагрузку ушел и похоже не включился обратно.

— Буду готовиться, а с Никитой переговорю позже, — ответил я и уселся обратно за рабочий стол.

— Я заварю чай, — сказала Вера Ивановна, радуясь, что все возвращается в привычный рабочий цикл. А я вдруг осознал, каково это, когда уже в понедельник хочешь выходных. Работать совершенно не хотелось. Впервые за десять лет.

Саша. Шесть дней назад.

А на следующее рабочее утро меня ждал сюрприз.

— Александра, это что за декоративное говно? — раздраженно спросил наш шеф. Он приезжал к семи утра, когда основные заготовки были уже подготовлены. Эклеры, бисквиты, плотные кремы — готовка начиналась в пять утра. А к восьми утра наша кондитерская уже рассылала упакованную продукцию по столичным ресторанам.

И не дай бог кто-то портил основы!

— Простите, Арсений Петрович, но что случилось? — уточнила я на всякий случай, хотя уже догадывалась, в чем проблема. Утром за подготовкой ягодных начинок меня настигло возмездие за мое прелюбодеяние — у меня обострился нюх. Я как-то разом ощутила весь спектр запахов: от кислых ягод до удушающего запаха сахарной пудры.

Мне стало плохо. Замутило. И я рванула в туалет. Там я попрощалась с Тониным чаем и корочкой хлеба. На какое-то время мне стало даже лучше. И я списала все на нервы. Ага, как же!

Через час все повторилось, только при этом жутко разболелась голова. И мне пришлось доделывать свой фронт работы на автомате, смешивая ингредиенты по памяти. А не так, как я привыкла — по интуиции.

И вот результат.

— Случился Армагеддон, Александра. Вы запороли партию в «Гранд Буше». Это «говно» настолько сладкое, что даже наш голубок Вадик его не высрет. Понятно, что случилось?

Я опустила глаза на носки своих балеток. Все ненавидели Арсения Петровича. В сахарном гробу его видели, украшенным марципановыми листиками и розочками из масла — теми самыми, которые наш шеф так ненавидел. Но была очень веская причина, почему все терпели этот жуткий, ужасный