Гинеколог с бородой. Горячий осмотр по-кавказски - Полина Нуар
Такая милая и застенчивая девушка с разъебавшими от возбуждения зрачками.
Сочная, спелая, горячая — и год одна. Год никто к ней не прикасался.
У меня в голове просто короткое замыкание, а от пульсации возбужденного члена аж больно.
От невъебенного стояка штаны по швам трещат.
Она смотрит на меня своими глазищами. В глазах страх, возбуждение.
Стыд и дикое, животное желание.
Перемешано всё в коктейль, от которого у меня сносит крышу.
Вижу, как Лейла смущенно отводит взгляд.
Но при этом украдкой разглядывает мою грудь.
Какая же она настоящая в этой своей стыдливости!
— Ты сейчас кончишь? — спрашиваю, глядя на её приоткрытый ротик. — Прямо здесь? От моих слов?
— Мурад Дамирович… — еле шепчет, охваченная дрожью.
Блядь!
Моё имя на ее губах — какой-то новый вид фетиша.
— Потому что год никто не трахал твою киску, — говорю тихо, почти в губы.
И вижу, как от этих слов у Лейлы глаза становятся совсем влажными.
Она сейчас кончит.
Просто от того, что я говорю правду.
И эта мысль — разнос моего грёбаного самоконтроля.
— Тебе нужен этот оргазм, — воркую на ушко, а сам еле держусь, чтобы не завалить эту малышку на стол.
И хорошенько отодрать!
— Ты же чувствуешь это, да? — продолжаю, наклоняясь ещё ближе. — Волна поднимается. Сейчас накроет. Твои стеночки начнут отчаянно сокращаться.
Сука, чувствую, что Лейла меня жестко наебывает!
Потому что эта скромница точно что-то затолкала в свою киску.
И милая глупышка воспользовалась определенно сподручными средствами.
Блядь!
Конечно, у нее год никого не было, и мозги набекрень от сексуального голода.
— Всё хорошо, Лейла… — костяшками пальцев глажу её по щечке.
Она всхлипывает.
Так жалобно и сладко, что у меня яйца сводит.
И мне ее жалко.
Ведь малышка не просто хочет секса. Она хочет, чтобы её обняли. Крепко-крепко.
Нашептали на ушко насколько она красивая, желанная.
Роскошная женщина, которую хочется носить на руках.
А потом драть так, чтобы глотку криками надорвала.
— Мурад Дамирович, послушайте… — голосок её звучит почти стойко.
Но Лейла все равно такая застенчивая.
До умопомрачения.
Краснеет так, что ушки горят.
Стыдливая аж до дрожи.
При этом между ног у неё течёт так, что юбка мокрая.
И эта дикая, нелепая ситуация, в которую она себя загнала.
Точнее запихнула в свою киску и не рассказывает подробностей.
Зато про резиновые члены напиздила отменно.
Блядь, как же меня разносит с невинности этой пышной крошки!
Такая милая, что аж член болезненно пульсирует.
В своей извращённой, безумной, пошлой манере — это охрененно мило.
Отчетливее замечаю, как Лейла сильнее соединяет свои пышные бедра.
Пытается отсрочить неизбежный оргазм.
— Лейла, — говорю тихо и нежно глажу её губы. — Ты восхитительно смешная. И такая сексуальная, что у меня сейчас сердце остановится.
Она моргает, не понимая.
Думает, наверное, что я издеваюсь.
А я реально тащусь.
— И одновременно милая глупышка!
Ни одной женщине столько комплиментов не делал.
Меня прям кроет мощно.
Я, сука, реально растекаюсь по этой девушке.
— Я вижу, как ты дрожишь. И чувствую, как сильно хочешь, чтобы кто-то позаботился о твоём маленьком голодном теле.
Она зажмуривается, и ресницы её дрожат.
Святая простота!
— Знаешь, что я с тобой сделаю, Лейла?
— Что?.. — глядит на меня своими ахуенно красивыми глазами.
— Сниму с тебя насквозь мокрые трусики. Разведу твои шикарные бедра и посмотрю на то, что же заставляет тебя дрожать в ожидании оргазма.
Малышка нервно сглатывает и следит за моими губами.
Блядь!
Какой же голодный взгляд!
— И вытащу эту подъебку. Но медленно. Чтобы ты с ума сошла от этого движения. Закатывала глаза и кусала свои пухлые губы, пытаясь не кричать.
— Ах… — выдыхает рвано и обреченно, плотно-плотно сжимая бедра.
— А потом лизну твою киску. Проведу языком по мокрым складкам. Соберу весь этот сок.
Лейла дышит все учащеннее и учащеннее. По виску скатывается бисеринка пота.
— Но ты будешь дрожать и дёргаться, потому что слишком чувствительна, — пальцем оглаживаю ушко, и она вздергивается. — Знаешь почему?
— Потому что никто… не касался меня языком целый год… — шепчет как в бреду, разъебывая меня окончательно.
— Но я буду крепко держать тебя за бедра и не отпущу, — губами жмусь к её ушку.
Лейла вздергивает плечики. Выкручивается.
— Мурад Дамирович, пожалуйста, п-перестаньте… — а сама цепляется за моё запястье
— Буду лизать тебе до криков. Пока не кончишь мне в рот. — Впиваюсь пальцами в её пышные бедра.
Она взвизгивает и запрокидывает голову.
— А потом? — лепечет потерянно.
— Натяну на свой член, — вклиниваюсь рукой меж ее сочных бедер. — Потому что тебе это нужно, Лейла. Нужно почувствовать, как живой член наполняет тебя. Растягивает отвыкшие стеночки. Пульсирует внутри. — Лезу к девушке под юбку. — Задевает самые божественные точки.
И мне, сука, почти удается коснуться ее через трусики.
— Мурад Дамирович, это неправильно, — задыхается и отстраняется. — Вы же мой врач…
— … который способен позаботиться о тебе так, как необходимо твоему телу, — заправляю за ушко прядь волос. — Но пока я вижу, что ты не готова. Давить и настаивать не собираюсь, — выпрямляюсь и смотрю на Лейлу с высоты своего роста. — Такую девушку как ты нужно подготовить, — укладываю ладонь ей на щеку и чуть дергаю за волосы, запрокидывая голову.
Она блядски ахает и смотрит на меня со слезками в глазах.
— Снимай кофту, я должен позаботиться о твоих сиськах…
Глава 4
Держу Лейлу за густую капну волосы совсем чуть-чуть, скорее просто фиксирую, чтобы видела меня.
Чтобы никуда не убежала от этого разговора.
— Снимай, — повторяю тихо.
Она смотрит на меня своими глазищами.
И они так много всего отражают: страх, стыд, дикое возбуждение и… доверие.
Аллах, откуда в ней столько доверия ко мне?
К мужику, который пять минут назад говорил про то, как будет её трахать?
Лейла поднимает дрожащие руки, хватается за край тонкой кофточки. Медленно тянет вверх.
Я перестаю дышать и касаться ее.
Ткань ползёт по её телу, открывая сначала полоску гладкого живота.
Ещё выше. И показывается простой хлопковый бюстгальтер.
Блядь!
Самый обычный. Бежевый.
Без кружев, пошлых вырезов и дурацких поролоновых вставок.
Просто ткань, которая держит её сиськи.
И от этой простоты и её невинной практичности у меня конкретно едет крыша.
Потому что под этой скучной тканью самое сочное, что я видел в жизни!
Грудь вываливается из лифчика.
Не в том смысле, что ей мало место.
Просто сиськи Лейлы такие большие, что ткань не в силах скрыть эту красоту.
Тяжёлые. Налитые.
С идеальным разрезом в ложбинке, куда я хочу зарыться лицом.