Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
И я тоже цеплялась за своего ребенка, как за спасение — развлекая, гуляя с ним на свежем воздухе, приучая к горшку и нормальной человеческой еде — овощным пюре, супам и молочным кашкам. Он давно уже свободно сидел, а когда начал вставать на ножки, держась за прутья кроватки, через Михеля я нашла плотника и часть моей комнаты у входа отгородили, соорудив подобие манежа.
Второй этаж был теплым, но длинные носочки и такая же рубашечка, пусть и тепленькая, все-таки не байковые ползуны — сопле-течение пару раз случалось. Чуть подмерз или Даша принесла что с больницы… но она отнеслась к этому спокойно, а значит и я тоже — иммунитет и правда нужно нарабатывать.
Я ждала писем и известий — любых, и боялась их уже в процессе ожидания. От стука входной двери замирала, со страхом ловила выражение лица вошедшей Ольги… И не Костя… за него я была спокойна. Всегда помнила о нем, но память не согреет ночью… пора бы и забывать? Не получалось… Он не писал после того моего послания, или же Окулова не передавала писем. Ко мне она сильно охладела, это было заметно. Но сейчас я не считала все это важным — с французскими событиями любовные переживания как-то незаметно отошли на второй план. Сейчас я нервничала из-за мужа и ужасно боялась революции за порогом.
А потом в какой-то момент то ли настал предел… но в голове прояснилось. В конце концов, уже умерев один раз, я ведь живу? Живу. Хотя и совершенно сумасшедшей, но настоящей, наполненной событиями жизнью. Разными событиями… но живу же? На какое-то время попустило и к концу февраля я даже заметно поправилась, как и положено в моем положении. Действовали Дашины отвары или устала психовать, но я слегка успокоилась.
Ненадолго.
Пресса гласила, что сейчас демократы требуют всеобщего, равного и прямого избирательного права для всех совершеннолетних мужчин. Что на мой взгляд выглядело вполне нормально — я и женщинам его дала бы.
Но на короля давили не только этим и, в конце концов, он попытался остановить революцию путем уступок. 1 марта был восстановлен либеральный закон о печати 17 года — в 19-м его отменили и правильно на мой взгляд — я всегда была за разумную цензуру. Затем Вильгельм будто бы согласился сформировать либеральное правительство под руководством Фридриха Ремера… я вспомнила — его имя когда-то озвучил для меня Горчаков. За всю зиму, кстати, он навестил нас всего пару раз, что в общем-то и понятно — в воздухе столицы повисло ощутимое напряжение.
Король всеми силами пытался снять его.
Но и его согласия разделить власть… конституционной, кстати, а не абсолютной монархии, оборзевшим товарищам оказалось мало — теперь от Вильгельма требовали, чтобы армия Вюртемберга была приведена к присяге не королю, а Конституции. В общем, требования все росли, а мятежники все наглели.
В городе становилось неспокойно и теперь Эльза выбиралась за продуктами и ходила по рынку только с одним из мужчин.
В один из дней ближе к середине марта за мной прислали карету из дворца, к ней прилагался незнакомый мне до этого мужчина в штатском. Бескомпромиссным тоном, в котором я без труда узнала королевский, мне велено было собрать ребенка, документы и самое ценное и необходимое из вещей. Мы с Дашей быстро собрались, покормили Димку, поели сами и накормили посланника — не пропадать же добру, раз Эльза сготовила обед?
Ее и мужчин я отпустила по домам, Анны в доме как раз не было — отпросилась на полдня. Дом я заперла. На задок кареты мужики привязали коляску, полную пеленок и остальных детских вещей — с ней я не готова была расстаться. Лошадь Ганс обещал оставить в конюшнях виллы Берг, которую так и не достроили до сих пор.
Пройдя к выходу с участка на улицу, я растерянно оглянулась на свой дом и сад, уже готовый раскрыть цветочные почки… не совсем, кажется, понимая зачем ухожу отсюда — явно же во дворце должно быть опаснее. Но мужчина уверенно торопил нас.
Проезжая по городу, я уверилась сама — здесь неспокойно. Пока еще затишье, но приближение бури уже чувствовалось.
С улиц почти совсем исчезли женщины и совсем пропали торговцы, богато одетых людей также не наблюдалось. Были и в Штутгарте бедные окраины, и сейчас их обитатели обживали центральные улицы и площади. Я знала, что временно, но… Внутренний карман платья оттягивал заряженный «кольт». В сумочку, кроме дорогих украшений и документов, я положила боезапас.
Боялась, как потом оказалось, зря — доехали мирно. Во дворце мы с Дашей и сыном заняли мои прежние покои. За остаток дня я выбегала все службы, выяснив, где здесь можно постирать, посушить и сготовить ребенку еду.
Следующий день был немного спокойнее. Мы неплохо устроились, всех нас кормили, только вот Димка ожидаемо капризничал. И мы с ним пошли в гости к Ольге Николаевне — по ее приглашению и чтобы немного отвлечься и развеяться. Получилось. Она возилась с крестником, я играла им и пела детские песенки. «От улыбки станет всем светлей…», «Облака — белогривые лошадки…» и песню мамонтенка, само собой, заставившую Ольгу замереть, прижимая к себе притихшего, как всегда во время моего пения, ребенка.
Я не жалела ее, меня саму бы кто пожалел. Но гадство же какое! Да выбрала бы нормального мужика, родила бы от него, а дальше и на фиг их всех! Запросто и без них можно прожить. Не так легко, не так сладко, но можно же?!
А на следующий день началось…
Оставив сына с Дашей в комнате — он все нервничал, потому как от Аниной сиськи его отлучили слишком резко… я пошла на шум.
Устройство внутренних помещений дворца было незамысловатым, принятым почти повсеместно. В том числе устройство парадной лестницы — ее широкий пролет поднимался от вестибюля первого этажа к промежуточной площадке, где она делилась на два меньших марша, расходившихся в противоположных направлениях. На втором этаже обе лестницы выходили на более широкую площадку, которая делила этаж надвое. По праву руку разместились помещения, выделенные королем для Их королевских высочеств, которые они грамотно поделили между собой — Ольгины были дальними… По