Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
— Таис, постойте! — сжал он мои ладони, накрыв их второй рукой: — Это же то самое…
— Но и это еще не все, — не слушала я его, — события во Франции станут искрой, воспламенившей либеральные восстания во многих государствах Европы, в особенности в странах Германского союза и Вюртемберге в том числе…
— Таис, прекратите немедленно! — развернув к себе, встряхнул он меня за плечи.
Договаривала я, уже глядя ему в глаза:
— … а также в Италии и Венгрии, восставшей против власти Австрии. Кроме буржуазно-демократических призывов и возрастающей популярности коммунистических лозунгов, в странах за пределами Франции цели революций будут связаны с набирающими силу национально-освободительными движениями. Инициатива Франции окажется заразной, как болезнь… это будет общеевропейское восстание, и в будущем оно получит имя «весны народов». Беспорядки продлятся два года. Не уезжайте, не бросайте нас, Фредерик… Христа ради не бросайте! Димка, Настенька...
Глава 8
— Я предлагал вам Париж. Похоже на то, что я вас бросаю? — встав, подошел он к окну: — А теперь объясните — зачем вы все это говорили? Нет, звучит стройно… в духе прочего здравомыслия и логики, кои вы не раз выказывали. Но дата, Таис? Четырнадцатое февраля. Вы так в ней уверены? Французы не делают революций зимой, — усмехнулся.
— Благодарю вас, Фредерик.
— За что?
— Я отвечу по порядку — благодарность за то, что не оставите. Мне нужны хотя бы относительное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, потому что сама я нестабильна и причин тому тьма, — выдохнула я, не отрывая взгляда от его лица: — Теперь о дате — нет, я уже не совсем уверена. Четырнадцатое, двадцатое… но это случится. Теперь — почему я рассказала вам? Вы полагаете, это те пророчества, которыми интересовались адепты Гёрреса, и я демонстрирую свои способности? Нет. Просто я тоже умею бить словом и ставить ультиматумы, и я сделаю это, но вначале… вначале хочу, чтобы вы запомнили — я очень люблю вас и переживаю, что в Париже с вами случится что-то нехорошее. Люблю, как брата, друга, защитника и даже сообщника… но не так, как вы хотите и заслуживаете.
— Вот даже как… — хмыкнул он, рассматривая мое лицо с вызывающим интересом.
— Неприятно, но выслушайте. Я была честной женщиной, Фредерик, потому что знала только одного мужчину, шлюхой меня сделали вы, консумировав брак. Но я не обвиняю вас, так вы и правда помогли мне прекратить запретные отношения. Но при этом еще и закрыли свой… завершили ситуацию, довели ее до логического финала. Я поняла вас и приняла это, но близости у нас больше не будет. У меня ни с кем ее не будет, только не оставьте меня своим покровительством хотя бы пока не рожу. Почему-то чувствую, что так легко и просто, как первый раз, не будет и… страшновато, знаете ли, — попыталась я улыбнуться, — на днях буквально я поняла, что природа все же дала мне материнский инстинкт — я очень хочу этого ребенка… очень хочу дочку.
— И даже имя есть… потому, что ребенок этот — его! Меня осчастливить детьми вы не желаете. И даже где-то в далеком будущем, — зло съязвил он.
— Помните, что я очень люблю вас, Фредерик, вы дороги мне… Нет, потому что этот ребенок — мой. Как и Димитрий, он будет воспитан в бесконечном уважении к своему отцу — к вам. Я могла бы родить вам детей, но не в этом же дело! В вас огромная потребность в любви и как же я хочу, чтоб вы ее нашли!
— Не нуждаюсь в вашей жалости! — отрезал муж.
— Зря. Хорошее чувство, если оно о небезразличии и сопереживании. Но без нежности, Фредерик. Ночью я поняла, что не смогу… не получается у меня!
— С вами я не был так жесток, — медленно произнес он, пристально глядя мне в глаза.
— Да ладно! — восхитилась я, — ну, как скажете. И не спешите судить меня. Я тоже не сразу признала вашу правоту. Сейчас всё, как вы хотели — я порвала с Романовым, правда сделаю это в два этапа… не смогла, не получилось сразу.
— А меня жалеть необязательно, — прозвучало задумчиво.
— Вы же не хотите жалости! Но я выполнила ваше требование.
— Звучит, как свершение или подвиг, — горько хмыкнул муж, — все оказалось так плохо?
— Нет, Фредерик… я вспомнила, как когда-то и сама что-то такое планировала и подумала — а вдруг и правда у нас получится? Дело не в том, как было в постели… прекрасно все было, и не в вас — просто потом я почувствовала себя шлюхой. Давайте останемся на время семьей, но не как муж и жена, а как брат и сестра… я всегда прикрою ваши тылы, а вы мои. И ищите женщину, ищите свою женщину! Вас легко полюбить, вы замечательный — заботливый, умный, красивый… но не мой.
— Благодарю, — шутовски поклонился он и сразу потух, сник: — Ну… по крайней мере, вы честны со мной.
— И всегда буду. Поэтому еще одно… ужасно боюсь вашей реакции!
— И опять вы изъясняетесь странно, — тяжело опустился он в кресло и прикрыл глаза. А я тихонечко выдохнула — хороший знак. Невербалика… сейчас она о том, что человек чуть расслабился, выдохнул…
Бывает лечение через боль, но врачи всегда стараются ее купировать. Фредерик рядом, и у меня есть такая возможность — купировать, смягчить ее. Искренность, убеждение, поступки… есть время и возможность показать, как дорог он мне и я докажу это сейчас или со временем.
А Костя далеко.
У нас — там… расставание через сообщение считалось особо циничным и жестоким. Я солидарна с этим, поэтому тоже постаралась купировать его боль… рубила хвост частями? Или все-таки проявила милосердие, оставив кроху надежды, но заставив сомневаться и потихоньку привыкать к мысли? Без понятия, как надо и как лучше. Но мне показалось — так ему будет чуточку легче.
Причины я указала убедительные, но он же не смирится сразу, потребует еще объяснений, и тогда я отвечу еще убедительнее. Или согласится, потому что и сам понимает все сложности. Да и зачем ему неадекватная психованная стерва? Я же весь мозг ему сожру!
Мои песчинки… мои проблемы меркли, конечно, перед революциями и кризисами, но я