Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина
Кишки для него можно было купить уже «белыми», то есть очищенными, вымоченными и даже отваренными. Их резали тонкими полосками, тушили в мучной пассеровке и в конце приправляли уксусом. Съедобно, вполне… но оказалось — не сейчас, не в моем состоянии.
Даже смотреть, с каким аппетитом Фредерик поглощает это блюдо, было не по себе. Но самый капец настал, когда Эльза подала десерт — мои любимые яблоки в кляре, апфелькюхле, обжаренные во фритюре. В это время излишки масла не убирали, выложив на бумажное полотенце… кроме того, в этот раз кляр Эльза сделала несладким и на пиве. По желанию можно было присыпать яблочные кружочки сахарной пудрой… я так и сделала, но вкус пива с жиром забил всё.
До Дашиного закутка добежать я успела — помнила, что там всегда стоит ведро для отходов при готовке травяных отваров, настоев, растираний и кремов.
Вернувшись потом за стол, извинилась:
— Простите. Сутки без свежего воздуха — возможно из-за этого… со страхом вспоминаю позднюю осень и зиму. Неделями сидеть в доме… сырость, туман, — забалтывала я откровенную неловкость.
Помолчав, Фредерик тихо спросил, кашлянув:
— А как вы… относитесь к Франции? В Париже туманы не так часты. Этой осенью меня ждут в нашем посольстве. И если выехать в ближайшее время, вы перенесете дорогу гораздо легче. Да и расстояния несоизмеримы. Хотите в Париж, Таис? Мы снимем дом в Сен-Жерменском предместье. Или же квартал Шоссе-д-Антен… он соседствует с Большими бульварами и имеет репутацию шумного царства богатства и моды. Впрочем, у нас дети и Сен-Жермен все же… — рассуждал он, соблазняя меня Парижем.
А я замерла, вылупив на него глаза и медленно замерзая внутри. До этого все казалось еще далеким, еще не совсем реальным — почему-то, но вот сейчас…
Франция, Париж, 48 год, февраль — со скоростью калейдоскопа сменялись у меня в голове кадры: разобранная брусчатка, баррикады, кровь, голодная ярость, грабежи и насилие… Все то же, что и в 1789-м и 1830-м, только с более широким применением огнестрельного оружия — очередная французская революция. Французы всегда были склонны к анархии, она у них в крови. Хлеба не надо, дай только повоевать, выпить и погулять! Но и не только это… на этот раз причин для революции более, чем достаточно.
— Откажитесь от работы во Франции, Фредерик, — комкала я в руках салфетку, — прошу вас… очень вас прошу.
— Невозможно, Таис. Все уже решено и отказываться нет причин. К тому же это хорошая, выгодная должность. Мне оказано доверие…
— Да черт возьми, — прошипела я, — мы же семья с вами, мы же уже семья! Вы нужны мне, не уезжайте. Пожалуйста! Я больше не смогу одна, Фредерик, я не готова вас терять!
— Зачем же терять? — взволнованно всматривался он в мое лицо, — едемте вместе. Это возможно и даже желательно.
— Не рассматривается! — отвернулась я.
При мысли… представив, что с ним что-то случится, а может и самое плохое, внутренности скрутило узлом. Я прикрыла веки и часто задышала носом, паникуя… Не готова, не хочу, не могу больше терять. Ни за что!
— Эльза, выйди на кухню пожалуйста, — сквозь зубы попросила я кухарку, испуганно замершую в дверях гостиной и прячущую руки под фартуком.
— Фредерик… — собралась я с духом, когда она прикрыла за собой дверь. И вспомнила о ненадежности этого помещения, что оно прослушивается: — Мне нужно сказать вам… пойдемте в спальню, это очень важный разговор.
— Вам нужно прийти в себя — испарина… Позвать Дашшу, Таис? Давайте отложим на потом, — встав со своего места, подошел он ко мне со спины и положил руки на плечи, заглядывая сбоку в лицо.
Я ухватилась за них, сжала его пальцы. Наверное, нужно было испугаться вот так — почти до усрачки… чтобы понять, что моя личная катастрофа не что иное, как песчинка в масштабе того, что будет происходить в течении следующих двух лет.
Я не знала где искать нору, чтобы забиться в нее с детьми. Не представляла, что делать, останься я одна, без мужа. Его полгода не было рядом, но он всегда подразумевался. Да, я могла забыть о нем и не вспоминать неделями, но всегда знала — Фредерик есть, он обязательно впряжется и поможет, случись вдруг полный аллес. Как я без него? Кто я без него, когда начнется вся эта вакханалия? А она же начнется.
— Пойдемте, нужно… я настаиваю.
— Пойдемте. Позвольте, я подстрахую вас на лестнице — вы бледны, Таис, — поддержал он меня под руку.
— Обязательно. Я точно сейчас… не в форме, — бормотала я, соображая с чего начать.
— Порой вы так странно выражаетесь, — улыбался он, — но мне нравится.
— И об этом тоже… — пообещала я.
Заглянув к Даше и Диме, я поняла, что время на подумать у меня есть — она собирала малыша на прогулку. Фредерик вызвался помочь. Я сидела и думала…
Не было у меня выхода.
Да и устала я… а стану уставать еще больше. Не уверена, что потяну сама, что справлюсь.
В Россию нельзя, там еще непонятно что с холерой, да и кто меня отпустит? Вести оттуда ползли, как улитки. Вюртемберг также вдохнет революционных миазмов от Франции. Спрятаться в том домике в глухом Бад-Урахе? Но Фредерик уедет и кто станет охранять трех баб, кому мы нужны охранять нас — даже в мирное время? Разве королевскому шпиону, но Вильгельму точно будет не до меня.
Вернувшись в спальню, муж чуть задержался у порога, но потом решительно прошел и сел рядом со мной.
Я страшный трус — понимала я. Ни разу не воин, ни разу не стоик. Я трус и я боюсь… и уже вполне себе определилась — чего все-таки боюсь больше.
Неловкость прошлой ночи ушла, я переосмыслила приоритеты. Взяв ладонь мужа в свои… неожиданно это придало ощущения безопасности, я прикрыла глаза. Сама себе сейчас казалась ничтожной, маленькой и слабой. Он — почти всесильным. Решившись окончательно, я заговорила. Простыми, рубленными энциклопедическими фразами:
— Четырнадцатого февраля следующего года во Франции случится очередная революция… Предпосылкой для нее станет политика Луи-Филиппа, сделавшего ставку на власть банкиров… Экономический кризис поздней осени этого года ударит по всем слоям общества, но для рабочих он станет вдвойне невыносим, так как наступит на фоне голода, вызванного неурожаем прошлого года и картофельной болезнью. В городах Европы… и Франции также в этом году цены на